Будда полностью

Гаутама Будда тут же остановил их нападки на Амбаттху, немедленно взял юношу под свою защиту и продолжил рассказ о его предке по имени Канха. То, что он поведал, повернуло ход разговора в нужное ему русло: «Не надо вам, юноши, чрезмерно унижать юного Амбаттху, говоря, что он сын рабыни. Этот Канха был великим мудрецом. Уйдя в южную страну и изучив священные брахманские тексты, он предстал перед царем Оккакой и попросил в жены его дочь Кхуддарупи. Тогда воскликнув: “Кто же это такой, будучи сыном рабыни, просит в жены мою дочь Кхуддарупи!” — царь Оккака, разгневавшись и выйдя из себя, наложил стрелу на тетиву. И вот он не смог снять ее с тетивы. Тогда юноши, приближенные, советники, подойдя к мудрецу Канхе, сказали так: “Господин, да будет благополучие царю, да будет благополучие царю!”» (пер. с пали А. Я. Сыркина). Царь Оккака вообще потерял дар речи и с ужасом вытаращился на наглого и незваного гостя. Что уж тут говорить о его приближенных — магнетизм Канхи ввел их в замешательство.

Таким вот оригинальным образом представился будущему тестю и его клевретам пришедший свататься мудрец Канха. Он предложил царю не направлять стрелу ни вниз, ни вверх. В первом случае — разверзнется земля, а во втором — семь лет не будет дождя. Он посоветовал направить стрелу в старшего сына, наследного принца. В этом случае, как уверил всех присутствующих Канха, мальчик не пострадает, но страна будет процветать и пройдут в нужное время обильные дожди. Все так и произошло, как сказал Канха, — и получил в жены от оторопевшего и напуганного царя его дочь.

Вывод Будды Шакьямуни был неожиданным для монахов: «Не надо вам, юноши, чрезмерно унижать юного Амбаттху, говоря, что он сын рабыни. Этот Канха был великим мудрецом».

В брахманизме и индуизме высшая из целей человеческого существования — мокша, освобождение, избавление от всех страданий, выход из круга или колеса сансары — круговорота рождений и смертей и ограничений материального существования. В самом деле, индус относится к жизни, которая снова и снова возобновляется в новых телах, в новых веках и в новом пространстве, как к непрекращающей-ся череде страданий. Это, согласитесь, для человека малоприятная и устрашающая перспектива. Парадокс состоит в том, что его волю к выживанию в любых условиях питает страсть постоянно и терпеливо улучшать свое телесное обличье и социальное положение в будущих рождениях ради окончательного избавления от этой же земной жизни.

Чем не захватывающий спектакль с бесконечной сменой декораций и разнообразием масок, длящийся целую вечность? С той лишь разницей, что индусы обращаются к историям о приключениях богов, их потомства и окружения, а Будда черпает примеры для своих поучений и максим из обычной повседневности. Потому-то возникают незначительные жанровые расхождения: у индусов появляется мистерия, а у буддистов — литургическая драма. Между тем одни и другие рассматривают поступательное развитие земной жизни как движение от лучшего к самому худшему.

Существуют, однако, принципиальные и глубокие расхождения между индусами и буддистами. Они отвергают земной мир по разным причинам.

Индусы признают его априорно ненастоящим, иллюзорным. Его невозможно изменить в лучшую сторону. Любое действие человека по исправлению мира ни к чему хорошему не приводит и даже греховно.

Буддисты исходят из утверждения, что все во Вселенной взаимосвязано и взаимообусловлено. Поэтому в орбиту сансары входят и небесные миры. Для раннего буддизма это очевидная истина. Так думают и индусы. А вот дальше — расхождения.

Поле битвы за освобождение от сансары перенесено буддистами из внешней среды в их собственный ум, вовнутрь их индивидуального сознания. Будда Шакьямуни своим Учением, сняв ответственность с богов за печальную участь живых существ, томящихся в пределах сансары, произвел настоящий переворот в головах не только своих соплеменников, но и миллионов людей во всех концах света.

Ведь еще при его жизни мудрейшие из мудрых доходчиво и аргументированно доказывали, что быть ассенизатором собственных мозгов — дело не столько неблагодарное, сколько бессмысленное. В то же время они соглашались с тем, что «разруха в жизни начинается с разрухи в голове».