Будда полностью

Филиппом-Эдуардом Фуко (1811–1894), пионером тибетологии во Франции, учеником Эжена Бюрнуфа, была составлена и издана во Франции Грамматика тибетского языка, но прославился он в своей стране и за ее пределами публикацией сутры Лалита-вистара (санскр. — Пространное повествование о прелести [жизни и Слова Будды]). Это прозаическое повествование со стихами-гатхами на гибридном санскрите. Иными словами, со стихами религиозного содержания, ничем не связанными с Ведами. Окончательный, переработанный вариант Лалита-вистары относится предположительно к рубежу III–IV веков н. э.

Французский ученый имел дело с тибетским переводом этого написанного на санскрите широко известного и самого популярного как на Востоке, так и на Западе буддийского литературного текста, содержащего легендарную биографию Будды Шакьямуни. В ней рассказывается о главных этапах продвижения Учителя к проповеднической деятельности: от его нисхождения с небес Тушиты на Землю и до первой проповеди в Оленьем парке в окрестностях Варанаси (Бенареса).

Японский буддолог Хадзиме Накамура своим монументальным трудом о Гаутаме Будде дает ясно понять, что интерес к учению и, соответственно, к духовному наследию Первоучителя в последнее время в странах небуддийских несоизмеримо вырос в сравнении с предыдущими столетиями. Современные люди, принадлежащие к другим конфессиям, находятся под ошеломляющим впечатлением от возможностей метода Первоучителя изменить самих себя в лучшую сторону. Трудно сказать, насколько это им удается сделать в рамках того общества, в котором они родились, воспитывались, получили профессию и работают. Надеюсь, что в большинстве случаев для них не существует особых препятствий, чтобы самоусовершенствоваться этически, нравственно и физически.

В то время, когда Гаутама Будда начал свою проповедническую деятельность, у его соотечественников происходила в массовых масштабах потеря собственной идентичности. Многие люди испытали отчаяние, когда жизнь потребовала от них замены прежних убеждений на новые. Ситуация в современном обществе, вызванная несоответствием желаний имеющимся возможностям, напоминает по своим психологическим проявлениям ту, которая существовала в Древней Индии. Не потому ли психотерапевтические методы и мировоззренческие установки буддизма в наши дни оказываются востребованными?

Однако всякой новой моде сопутствует претензия что-то разоблачить и сказать что-то свое — по мысли и языку. На первый план в связи с этим обстоятельством выходит проблема отбора из огромного количества сочинений о Первоучителе тех, которые помогают выяснить, «что действительно совершил исторический Гаутама Будда и чему учил, тогда мы могли бы понять тот дух, который наполняет собой его действия и учение»[132].

Рассмотрим прежде всего Палийский свод, его Три корзины и то, что в них содержится. По ходу «пробежки» от одной корзины к другой, от одного раздела к другому, отметим, какие изложенные в них события дают основание рассматривать их более или менее достоверными, а какие нет. Не забудем, что большинство биографий Гаутамы Будды создавались в далеком прошлом. К тому же, за неимением других текстов, современные ученые в большинстве своем опираются в своих исследованиях именно на эти.

Хадзиме Накамура был убежден, что «древнейшие тексты на пали продуктивны для понимания Будды как исторической персоны. Биографии на санскрите в этом отношении менее полезны. Такие работы, как Махавасту и Лалита-вистара, беллетризованы и полны преувеличений, что уже само по себе усложняет возможность отделить содержащийся в них исторический компонент от всего остального»[133].

Первая корзина Трипитаки, получившая название Винная-питака и связанная с именем Упали, содержит три раздела: Суттавибханга, Кхандака и Паривара. В ней четко описаны реальные события, анализируя которые Гаутама Будда создавал каждое свое наставление. Однако описание этих событий не простирается до последних лет его жизни.

Суттавибханга, то есть Разъяснение сутр, представляет собой изложение и пояснение Патимоккха-сутты — свода правил поведения монахов и монахинь. В ней присутствуют рассказы о иногда незначительных, иногда серьезных нарушениях некоторыми монахами моральных норм. Разбор Буддой того или иного поступка приводит к установлению им очередного правила.