Когда Бодхидхарма достиг просветления, он, говорят, засмеялся. Его смех был почти безумным, он катался по земле и не мог остановиться. Собрались бодхисатвы и спросили:
— Что с тобой происходит?
Он ответил:
— Это невероятно. Я не могу поверить, что истина никогда не терялась, что мы просто вообразили, что мы ее потеряли. А потом приходит Будда, этот обманщик, говорит: «Иди сюда! Смотри! Истина здесь», — и протягивает вам очередную ложь. Но это прекрасно помогает, потому что обе лжи выталкивают одна другую.
И конечно, когда вы пойдете против лжи, сотворенной просветленным, вы ее не победите: ваша собственная ложь не профессиональна. Когда обманывает просветленный, он обманывает совершенным образом. Он лжет со знанием и намеренно.
В салоне океанского лайнера фокусник давал замечательное представление. На этом корабле был попугай, который его ненавидел, и каждый раз, когда тот показывал фокус, кричал:
— Жулик! Обманщик! Держите его!
Через некоторое время корабль потерпел крушение. Попугай и фокусник спаслись на длинной доске. Прошел день, они не разговаривали — они были врагами. Второй день прошел, но они всё еще не разговаривали друг с другом. В конце концов попугай больше не смог сдерживать свои подозрения. Он посмотрел на фокусника и сказал:
— Ладно, умник! Это всё ты и твои чертовы фокусы! Что именно ты сделал с кораблем?
Однажды такое может случиться со мной и с вами... с целым кораблем, с целым кораблем, который вы называете сансара, с миром. И то, что делаю я, — это просто саботаж.
«Мне кажется, что вы — всего лишь обманщик». Совершенно верно. «И думается мне, что ради своего блага мне придется принимать ваш обман». Совершенно верно. Нет пути спастись. «Возможно ли такое?» Это уже происходит. «Не есть ли это некоторое безумие?» Это — абсолютное безумие. Вы — сумасшедший, и потому только сумасшедший мастер может помочь вам.
Однажды вы испытаете огромнейшее сострадание к тем, кто пробудился для истины. Из сострадания они придумывали для вас методы, прекрасно зная, что эти методы на самом деле не нужны. Но, глядя на вас, почти невозможно было поверить, что вы сумеете пробудиться от сна и иллюзий без этих методов, настолько далеко вы зашли.
И если вы останетесь одни, то вы будете уходить всё дальше и дальше, потому что одно ведет к другому, как по цепочке. Если же вы это понимаете, тогда нет нужды ни в каком методе, и вы — уже пришли, потому что никуда и не уходили.
Некто Хиггинс жил в Нью-Йорке, в Стейтен-Айленде, а работал на Манхэттене. Каждый вечер он садился на паром, чтобы возвратиться домой. Однажды он спустился к причалу, обнаружил, что на ближайший паром уже образовалась очередь, и решил зайти в бар неподалеку.
Когда он вернулся к причалу, паром уже отчалил и отошел на несколько метров. Испугавшись, что он упустил паром и опоздает на ужин, Хиггинс разбежался, прыгнул и приземлился прямо в центре палубы.
— Как тебе понравился мой прыжок, приятель? — спросил он матроса.
— Превосходно, но почему вы не подождали, пока мы причалим?
