Будда однажды сказал полностью

Его спросили, почему он сделал такой скромный выбор, если другие два плана предлагали великолепные монументы.

— Послушайте, дорогие друзья,— сказал он им,— я очень ценю вашу щедрость. Но есть ли смысл во всех этих тратах, когда я не собираюсь оставаться в могиле больше трех дней?

Таких глупостей вы никогда не найдете у Будды. Такой догматической уверенности вы никогда не найдете у Будды. Будда — сомневается. Известно еще одно имя того, кто сомневался точно так же, это — Лао-цзы; эти два человека очень сомневались.

Иногда, из-за своих сомнений, они могут не произвести на вас впечатления — потому что вы запутались и вам нужен кто-то невероятно уверенный, чтобы вы могли на него положиться. Потому-то вас очень впечатляют фанатики. Возможно, им нечего сказать, но они стучат по столу так громко, они создают та» кой шум вокруг этого, что весь этот шум дает вам ощущение: должно быть, они знают, что делают, иначе были бы они так уверены? Свидетели Иеговы и подобные им люди глупы, но они настолько догматичны в своих утверждениях, что это создает ощущение уверенности. А запутавшемуся человеку нужна уверенность.

Если вы придете к Будде, он поначалу может не произвести на вас большого впечатления — оттого что он сомневается, ничего не утверждает. Но он знает нечто лучшее, чем догматичность: он знает, что жизнь не может быть ограничена каким-либо заявлением и что все заявления относительны. Раз нет такого положения, которое содержало бы в себе всю истину, то как можно быть полностью уверенным в своей правоте? Будда всегда видит относительность всего.

Два великих мастера Индии, Будда и Махавира, познали относительность всего на очень глубоком уровне. Эйнштейн открыл относительность слишком поздно. Но Эйнштейн принес относительность в мир науки. До Эйнштейна ученые были очень уверенные, догматично уверенные, абсолютно уверенные. Эйнштейн принес в науку относительность и сомнение, он принес в науку истину.

То же было сделано Буддой и Махавирой в Индии: они принесли относительность, понимание того, что истина не может быть абсолютной, что мы не можем быть полностью уверены в чем-то, что самое большее, что мы можем сделать,— лишь намекнуть на истину. Намек не может быть прямым, мы не можем прямо указать пальцем — истина слишком велика, слишком грандиозна. И естественно то, что мы, человеческие существа, будем сомневаться. Это сомнение показывает нашу встревоженность.

Вы всегда заметите, что недалекие, невежественные люди весьма догматичны. Чем более невежествен человек, тем более он догматичен. В этом — одна из величайших несуразиц этого мира: глупцы бесконечно уверены, а мудрые всегда сомневаются. Будда — сомневающийся. И если вы действительно хотите его понять, вам надо быть очень внимательными, слушая его, очень открытыми. Он не дает вам истины в огромных объемах. Он просто намекает... самое большее — это знаки, которые весьма неочевидны.

И, как я сказал вам, Будда крепко стоит на земле. Он никогда не взлетает, не обращается к метафизике. Он никогда не «вводит в курс дела», у него нет предисловия для своих основных идей. Он просто излагает их, прямо, без промедления, настолько просто, насколько это возможно. Иногда вам не кажется, что его идеи фантастически глубоки,— но это так. И он не создает по этому поводу никакого шума.

Вот что я слышал.

Она была хорошенькой молодой женщиной, он был исполнительным директором одного весьма известного рекламного агенства на Мэдисон-авеню — «Биттнер, Берман, Дирстайн и Осман». Все думали, что это — идеальный брак. Но, увы, у них были проблемы... с сексом. Медовый месяц так и не начался.

«Как н-нас-стоящий рекламщик,— всхлипывая, рассказывала она подружке,— всё, что он делает,— это сидит на краю кровати и рассказывает мне, как прекрасно это будет!»

Но ведь ничего так никогда и не произойдет! Вы можете понять того рекламщика: он лишь постоянно говорит о том, как прекрасно это будет.

У Будды нет вступления. Он никогда не рекламирует то, что собирается сказать. Он просто говорит и идет дальше.

Будда сказал: