Вечером я попросил ужин, но аппетита не оказалось, чем хорошо воспользовались мои монголы, заказавшие ужин на 5 коп. каждый. Мне пришлось уплатить за много кушаний 35 коп.
В Калгане пассажиров встречают комиссионеры гостиниц. Я сдал вещи и пошел за одним из них, говорящим по-монгольски, он привел в гостиницу Бо-тун-гун. Отвели очень порядочный номер за 50 коп. в сутки. После обеда пошел по городу. Обычный вид, но по улицам тянутся длинные вереницы верблюдов – караванов. Говорят, что извозом здесь в значительной мере занимаются китайцы-мусульмане. У некоторых богатых фирм до 600–700 верблюдов. Не мог дойти до русского поселка и возвратился. Встретился, впрочем, с одним юношей, который, как он сообщил, – двоюродный брат М. М. Шулынгина[158], учится в английской школе Тяньцзиня.
Все абаганаты[159] живут в юртах и кочуют. Не сеют, по покупают зелень и хлеб в Биру-хото, находящемся на северо-востоке от Долоноpa[160]. Князь названных монголов, дав взятки сановнику, ездившему с ревизией в Ургу, получил титул цинь-вана[161].
В 11 часов, наняв телегу за усиленную плату в 80 коп., поехал в Ян-бо-сан[162], где живут русские. Зашел на почту, там встретил меня г. Ткаченко, начальник здешней конторы. Пригласил позавтракать.
Затем я был у М. Н. Шулынгина. Он сообщил, что получил письмо конференции очень поздно и не мог тогда оказать содействие студентам, но он готов всегда делать возможное, от него зависящее.
Выехал оттуда около 3 часов. Надвигались тучи с северо-запада и севера. Скоро стал накрапывать крупный дождь. Мой возница спешил. Дождь усилился, и лошак моего возницы кинулся в сторону под ворота одной фирмы. Лишь только стали под ворота – пошел крупный град. Скоро дождь перестал. Улицы хотя и обратились в быстрые речки, но проезд был еще возможен. Мой возница поехал далее. Но одна поперечная улица оказалась бурным непроезжим потоком. Было 4 ч. 30 мин. Простояв минут десять, китайцы засуетились, и мой возница тоже пустился в обратный путь, скоро выехав на боковое возвышение.
По улицам показалась гора идущей воды. Сначала шла пена, затем чрезвычайно сильный поток, несший грязь и траву.
Вся эта вода соединилась с поперечным потоком, и вышло что-то невообразимо стихийно бурное. Часа через полтора сила воды уменьшилась, экипажи и верблюды пришли в движение, хотя и с большим трудом. Мой возница тоже поехал. Саженей через сто нам нужно было переправиться через поток. Каприз ли лошака, неумение ли возницы, размыв ли улицы послужили причиной того, что телега в середине повалилась на бок. Я с трудом вытащил свой дождевик, трость оставил и вылез из телеги. Пробрались ко мне с берега три китайца и вытащили меня на себе. Я почти весь окунулся в мутную воду грязного потока, и только счастье, может быть, спасло меня от другого, более худшего. Китайцы стали просить плату [за услуги], пришлось дать 86 коп. Возница выпряг лошака, тогда телегу понесло по реке. Он ухватился за нее. Но мне некогда было интересоваться им, и я поспешил домой переменить белье и платье. Так несчастно кончился день.
Что-то не везет. От Шулынгина услышал, что Ганчжур[163], за которым я собственно и приехал сюда, – обман монгола. Так я и думал раньше. В Пекине столько неудач с этим Ганчжуром.
На вокзал провожали уже 2 комиссионера. Сел в поезд в 12.30, но поезд тронулся только в 2 3/4 часа. Через час с небольшим поезд пришел в Суань-хуа-фу, где пришлось ночевать.
Вчерашний ливень испортил полотно, но сегодня утром успели исправить. Здесь остановился в дяне[164].
