Хозяин повел его по комнатам, показывая мебель. Вещи были малоинтересные: платяной шкаф, ясеневый, требующий ремонта, письменный стол, дубовый, с тумбами, кресло, правда, ценное, вольтеровское, на любителя — если его привести в порядок, то оно пройдет в магазине хорошо, быстро. Это кресло Карев не стал особо осматривать, только кинул на него боковой взгляд, вроде оно и не привлекало его вовсе. А шкаф, стол и еще кое-какие случайные мелочи он исследовал подробно, перечисляя вслух их недостатки.
Однако хозяин квартиры и сам не выражал какого-нибудь острого интереса к оценке своей мебели. Он сказал:
— По мне, стояли бы они тут до самой моей смерти. Да вот дочка с мужем надумали заводить новый гарнитур.
— Но вы уполномочены продавать эти вещи? — спросил Карев. Он устал, это была седьмая квартира за сегодняшний день.
— А кто меня уполномочит? — сказал хозяин. — Мебель моя, хочу — продам, хочу — сожгу.
По давней привычке, уже ненужной сейчас, Карев взглянул на него внимательней, прикидывая, что за человек. Ни к каким выводам Карев не пришел — человек как человек.
Пенсионер, наверное.
Может, отставник, хотя вряд ли.
Да на кой мне черт все это нынче знать.
Поскрипев дверкой шкафа и подвигав перекошенными ящиками письменного стола, чтобы еще раз продемонстрировать их изношенность, Карев назвал цену вещей.
— Окончательно? — спросил хозяин.
— Окончательно, — сказал Карев.
— А кресло?
— С креслом — проблема. Не пойдет оно у нас, наверное. Громоздкое. В новые дома его вносить через окно.
— Ну и бог с ним. Я его на помойку выставлю. Добрые люди подберут.
— Зачем же на помойку? Десятку могу предложить.
Так они и сговорились. Карев пометил на бумажке все согласованные цены, записал телефон магазина — завтра с утра можно справиться, когда машина придет за мебелью. Внизу он расписался.
Хозяин взял в руки бумажку, всмотрелся в роспись и спросил:
— Это у вас какая буква стоит?
— Буква «Я», — ответил Карев. — Меня зовут Яков Степанович.
— Понятно, — сказал хозяин. — Здравствуйте, Яков Степанович.
— Здравствуйте, — сказал Карев.
— Дай господь памяти, — задумался хозяин. — Под какой же фамилией вы меня последний раз брали?.. Серегин я тогда, кажется, был.
— Серегин, Антон? — быстро спросил Карев.
— Убей — не помню, может, и Антон… А я вас сразу признал, Яков Степанович: еще вы пальто снимали в прихожей, я подумал — ищет кого-нибудь Яков Степанович. Только не мог взять в толк, зачем вы ко мне-то пришли. Я ведь этими делами с войны не занимаюсь. — Серегин засмеялся. — А под оценщика вы здорово ловчите. Не знавши, не различишь.
Карев сказал:
— Уволился я из милиции, Серегин. Пятый год работаю в мебельном комиссионном.
— По болезни?
— Да нет, здоров я. А ты-то на пенсии?
— Сто целковых дали. Не жалуюсь… Дочка у меня кончает торговый техникум, зять — экономист. Жить можно, Яков Степанович. Спасибо вам — дали мне тогда чистый паспорт.
— А у тебя почему такая большая пенсия? — спросил Карев. — Ты где работал последнее время?
— Шофером-дальнорейсовиком. Водил МАЗ.
— Калымил небось?
— Сказать по совести, случалось. Но не рядился, брал, сколько дадут. Создавал людям удобство… А вы правда уволились, Яков Степанович, или шутите?
— Правда.
Серегин покачал головой.
— Такой были работник, это ж поискать! Вы нашего брата разматывали — будь здоров. Известно было: раз попался к Кареву — колись до пупа… По собственному желанию ушли?
— По собственному.
— С ума сойти. Вы ж на сегодняшний год уже, наверное, полковник были?
— Майор, — сказал Карев. — Не в званиях дело, Серегин.
— Как посмотреть, — сказал Серегин. — У меня было звание — жулик. А нынче — водитель первого класса. Две большие разницы…
Он дотронулся до локтя Карева.
— Яков Степанович, сделайте мне уважение: такого человека встретил, охота посидеть с ним. У меня пол-литра настояно на калгане, я не алкаш, но раз выпал такой случай…
— Это для чего ж, на калгане? — спросил Карев.
— Для желудка.
На улице шел дождь, Карев устал, ему все надоело.
— Ладно, — сказал он. — Отметим встречу.
Они пошли на кухню.
Серегин усадил гостя за стол, а сам принялся хозяйничать.
Делал он это суетливо, радостно, но умело. Собрав на столе тарелки, вилки, ножи, он не положил их навалом, а расставил два прибора друг против друга и даже расстелил подле них бумажные салфетки треугольничком.
Поколдовав у плиты, он вынул теплое жаркое в латке, достал из холодильника колбасу, соленые огурцы, сыр.
Карев посмотрел на запотевший графин с коричневой водкой.
— Тут, Серегин, не пол-литра — граммов восемьсот.
— Возможное дело, — сказал Серегин. — Зять доливает, я доливаю, мы не меряем.
— И обое лечитесь? — спросил Карев.
— Я лечусь, а он — так… Между прочим, Яков Степанович, зятек мой не знает про меня. Вообще-то он парень дельный, только зануда.
— А дочь знает? — спросил Карев.
— Не вполне. В случа́е они придут, значит, я вам поставил, чтобы вы мебель оценили подороже… Давайте по первой, Яков Степаныч, за встречу.
