Из сада доносились детские голоса, и на их фоне тюкал топор — кто-то колол дрова. Все эти звуки и всё, что простиралось сейчас перед глазами Рябова, не имело никакого отношения к тому, зачем он приехал сюда.
Он вошел в калитку и, миновав растрепанные кусты сирени, оказался у крыльца. Дверь в дом была открыта. На перилах крыльца сушились детские пеленки.
Рябов громко спросил с порога:
— Есть кто-нибудь? Разрешите?
Никто не откликнулся.
Сквозь распахнутую дверь веранды виден был стол, заваленный снятыми яблоками, тазами со смородиной и крыжовником. В углу валялись рваные резиновые сапоги и какое-то тряпье.
— Эй, хозяин! — крикнул еще раз Рябов.
И снова никто не отозвался.
Он спустился по тропке к озеру — отсюда доносились голоса детей.
У мостков двое мальчиков ловили раков. Они ныряли под высокий берег и, фыркая, появлялись на поверхности, — подплыв к мосткам и победно крича, швыряли добычу в ведерко.
Рябов подождал, покуда один из них, озябнув, не вылез из озера. Попрыгав на одной ноге, склоня голову набок, он вытряхнул воду из уха. Только теперь мальчик заметил Рябова.
— Вам дедушку? — спросил он.
— Мне нужен Кожин, Сергей Михайлович, — сказал Рябов.
— Правильно. Это мой дедуль. Пожалуйста, минутку обождите, я только натяну штаны.
«Господи, — подумал Рябов, — у этой сволочи такой вежливый внук».
Вслед за мальчиком он пошел в дальний угол сада. Здесь стоял дощатый сарай, а подле него коротенький, по-бабьи раздавшийся мужчина, в длинной, не по росту пижаме, сильно заношенной, колол дрова. Еще издали Рябов заметил, что тот делает эту работу как-то странно: ударит раза два колуном по чураку и поглядит в сторону, под куст. Потом еще ударит и снова поглядит. Под кустом, в тени, стояла детская коляска, в ней сидел годовалый ребенок. Он, не отрываясь, пялился на мужчину: как только тот переставал колоть дрова, лицо ребенка искажалось в плаче, а после каждого удара он подпрыгивал и восторженно бил в ладоши.
— Дедусь, — сказал мальчик, сопровождавший Рябова, — вот дяденька тебя спрашивает.
Обернув свое мокрое от пота, одутловатое лицо и обтерев рукавом лысину, покрытую слипшимися седыми перьями, мужчина пожаловался:
— Нашел себе забаву, стервец! — Он кивнул на ребенка в коляске. — Нравится ему, видите ли, когда я колю поленья… А я прошлый год инфаркт перенес…
Воткнув с размаха колун в чурак, он велел старшему внуку:
— Присмотри за Олешкой.
И устало пошел к дому. Рябов двинулся за ним. Позади, в кустах, тотчас заорал ребенок.
— Вы по какому вопросу? — на ходу, не оборачиваясь, спросил Кожин.
— Даже не знаю, как бы это вам поточнее объяснить, — сказал Рябов.
Они вошли в дом. Сняв на веранде со стола два таза с ягодами и освободив таким образом его половину, Кожин одышливо опустился на рваную кушетку, пнув ногой в сторону разбросанные по полу игрушки.
Рябов сел на стул, открыл свой портфель, вынул из него бутылку водки и сверток с колбасой.
— Я по делу моего отца, — сказал он. — Разговор будет нелегкий. Давайте выпьем. Есть у вас стаканы?
— Найдем, — сказал Кожин.
Не поднимаясь с кушетки, он протянул руку к шкафчику, стоящему рядом, погремел там на ощупь посудой и добыл два мутных стакана.
— Вообще-то, я днем пить воздерживаюсь. Доктора не велят… Чем будем закусывать, яблочком? Нынешний год уродились хреново — тля завелась, уж чем только я ее не морил…
— У меня с собой колбаса, — сказал Рябов.
— Прихватили из города? В наш поселок колбасные изделия завозят редко. Мы больше на подножном корму… Вы сами откуда будете?
— Моя фамилия Рябов, — сказал Рябов. — Это вам ничего не говорит?
Кожин секунду подумал.
— По правде сказать, ничего… Был у нас на рабфаке парнишка, вместе учились, фамилия вроде похожая… Да нет — Дятлов Мишка его звали, рыжий такой, на вид худощавый, куда потом подевался, забыл…
Налив водку в оба стакана, Рябов выпил свой. Второй он придвинул на край стола, к кушетке. Кожин споловинил, отрезал кусок колбасы, положил на него ломтик яблока, закусил и допил стакан до дна.
— Я уж для укрепления памяти, — сказал он, — употребляю морскую капусту, вычитал в газетке. Сжевал я этой капусты, наверное, центнер…
— Хорошо, — сказал Рябов. — Сейчас я вам напомню. Мой отец, Николай Семенович Рябов, проходил у вас по делу завода имени Коминтерна.
— Это в каком же году? — спросил Кожин.
— В тридцать девятом. Вы вели это дело. Я читал протоколы допросов: мне давали всю папку при посмертной реабилитации отца. Тогда, сразу, я не стал разыскивать вас. Не мог. Не было сил…
— Да-а, — вздохнул Кожин.
Рябов подождал, не скажет ли Кожин чего-нибудь еще. Но он ничего не сказал.
— Меня привело к вам желание посмотреть в глаза того человека, который заставил моего отца…
— Дедушка! — раздался крик из сада. — Олешка в штаны наделал…
У веранды протарахтела коляска, мальчик прикатил своего брата к порогу. Кожин радостно засуетился, ковыльнул с крыльца, вынул ребенка из коляски, уложил на кушетку и принялся раздевать его.
— Вот паразит, — ласково приборматывал он. — Вот шельмец… Где я на тебя штанов напасу…
