— Дорогие мама и папа! Спасибо вам за то, что вы есть. За то, что вы такие. За то, что вы были и будете всегда!
Он чокнулся с отцом, наклонившись, поцеловал мать, отпил из бокала и сел.
С противоположного конца стола — там расположилась молодежь — крикнула внучка Галя:
— Дед, горько! Бабуля, ну, пожалуйста!
Ее поддержали молодые голоса:
— Егор Иваныч! Елизавета Алексеевна! Горько!
Старик Самойлов поцеловал жену, сперва руку, затем — в щеку.
Тамада Анатолий постучал вилкой по бокалу:
— Попрошу снова наполнить фужеры!.. От имени и по поручению приношу извинения за бессодержательность тоста моего старшего брата…
Галя наклонилась к Мите:
— Надрался мой папахен!.. А твой-то как раз сказал хорошо.
Тем временем Анатолий продолжил, обращаясь к столу:
— Слово для поздравления предоставляется моей жене Ирине Владимировне. Приготовиться моей дочери Гале.
Галя быстро, досадливо посмотрела на отца и шепнула Мите:
— Пойдем покурим.
— Неудобно, — шепнул в ответ Митя. Он старше своей двоюродной сестры годов на семь, ему лет двадцать пять.
А за столом поднялась Ирина Владимировна — красивая, еще молодая женщина, элегантно одетая. Голос ее звучит проникновенно:
— Милая Елизавета Алексеевна! Дорогой Егор Иванович! Пятьдесят лет вы дружно прожили вместе. Пятьдесят лет взаимной любви и уважения. Я вошла в вашу семью девушкой и всегда восхищалась вашей мудростью, дорогой свекор, и вашим безмерно добрым сердцем дорогая свекровь! Нет, это не те слова!.. Оба вы стали и моими родителями! Всем лучшим, что есть во мне, я обязана вам. И это лучшее, это прекрасное мы с Анатолием, как в эстафете, стараемся передать нашей Гале…
Когда Ирина Владимировна поднялась и начала говорить, Галя опустила голову, нашарила в кармане своего платья пачку сигарет и, толкнув плечом подругу, сидящую рядом, шепнула:
— Пошли, Танька, покурим…
— Тебе же сейчас тост говорить, — шепнула Таня.
— Перемучаются.
Незаметно нырнув под стол, Галя выползла из зала, благо дверь оказалась рядом, да и все внимание гостей обращено в противоположную сторону. Быть может, только дед Самойлов, сидящий во главе стола, углядел маневр внучки, но прикрыл ладонью лицо, и не совсем понятно, как он к этому отнесся — не то нахмурился, не то улыбнулся.
Галя закурила на лестничной площадке ресторана, — здесь топчутся гости и из других залов, — она стоит в стороне, опершись о перила.
Слышны аплодисменты, они доносятся с банкета Самойловых. И на площадке появилась подруга Таня — симпатичная толстуха, почему-то всегда взволнованная. Она тоже задымила.
— Анатолий Егорович предоставил тебе слово, а тебя нет! — укоризненно сообщила она.
— Обошлись?
— Он сам стал говорить.
— Ну, это надолго… Папахен, когда выпьет, не владеет сюжетом. Вообще, Танька, дети должны как можно раньше уходить от родителей. Стукнуло восемнадцать лет — и с приветом!
— А я бы ни за что не ушла из дома.
— Ну, у тебя — так, а у других — иначе. Должна быть свобода выбора. Я вообще за свободу личности…
Из-за спины раздался голос:
— Свободная личность, дай, пожалуйста прикурить.
Галя обернулась — это ее двоюродный брат Митя. Она чиркнула зажигалкой.
— Удираешь?
— Точнее, ухожу. У меня дежурство на телеграфе.
— В такой день мог бы и подмениться.
— Не смог. Я предупредил бабушку и деда…
— Ладно, ладно. Топай, маменькин сынок, гляди, чтоб она тебя не нашлепала по попке…
Застенчиво улыбнувшись, Митя кивнул девушкам и быстро исчез. Галя посмотрела ему вслед.
— Хороший, умный парень, а дурак. — Обернулась к Тане. — Знаешь, почему он удрал? Не желает лишний раз разговаривать со своим отцом, с дядей Борей… Мне бы такого отца, как дядька! Ладно, Танюха, пошли в зал. Я хочу расцеловать деда с бабкой отдельно от всех…
Часа через два Анатолий отвез стариков домой. Вел машину он, рядом с ним сидела мать. На коленях у Елизаветы Алексеевны лежал ворох цветов. Позади Егор Иванович был тоже обложен букетами и подарочными пакетами.
Они ехали по вечернему городу.
— Ну как, мама, довольна? — улыбаясь, спросил Анатолий.
— Очень… Спасибо, Толя. Всем вам спасибо, вы у меня хорошие.
Анатолий обернулся к отцу:
— А ты почему молчишь? Опять что-нибудь не слава богу?
— Не вертись, — велит Егор Иванович. — Во-первых, ты за рулем…
— А во-вторых?
— И выпил порядочно.
— Хитрый, батька! — смеется Анатолий. — Не отвечаешь на поставленный вопрос… И как ты, мама, прожила целых пятьдесят лет с таким занудливым мужиком!
— Любила! — улыбнулась Елизавета Алексеевна. — Он, Толенька, такой кавалер был…
— Кавалеры теперь бывают только в балете. — Анатолия распирала словоохотливость. — Маменька у нас карась-идеалист. Я бы тебя, мать, зачислил ко мне в институт, — может, тебе удалось бы впрыснуть в наших студентов известную долю идеализма. А то они у нас чересчур практичны, им подавай на тарелочке все готовенькое…
Движение на улице становится интенсивнее. Анатолий продолжает говорить, вертя одной рукой баранку. Свисток.
— Толя, милиционер! — всполошилась мать.
— Нормально! Моя милиция меня бережет.
Он направил машину к тротуару и остановился. Приблизившись, лейтенант козырнул:
