– Я, Фролов Михаил Юрьевич, происхожу из семьи торговца. Примерно до 1904 года отец мой имел в Москве на Золоторожской улице железную лавку, в которой, как мне известно с его слов, торговлю производил сам лично. После 1904 года отец торговать перестал, т. к. его торговлю заглушили крупные купцы, с которыми он конкурировать не мог. Он вернулся в деревню Коломна, где у его отца, моего деда, имелось хозяйство: 6 десятин арендованной земли, 2 гектара арендованных лугов, косилка и другой сельскохозяйственный инвентарь. В хозяйстве был один постоянный наемный работник, он жил с нами много лет до 1916 года. После 1917 года имущественное положение отца осталось то же самое за исключением лошадей и рабочей силы. С отцом я жил вместе до 1917 года, затем ушёл воевать. А дальше я уже рассказывал.
– Виновным себя признаёте? – для проформы спросил Косицын.
Фролов хотел поинтересоваться, в чём именно, но обессилено махнул рукой и произнёс:
– Виновным себя признаю.
– Давно бы так, а то только время теряем!
Неторопливо погасив в пепельнице окурок, Косицын зачитал обвинительное заключение:
–
– Подписывать будете, Фролов?
– Буду, – безвольно ответил мужчина.
Выписка из протокола заседания Тройки при УНКВД СССР от 16 ноября 1936 года:
«Дело Фролова М. Ю.
Из воспоминаний одного из исполнителей приговора:
«И теперь в полусонном, а точнее – полуобморочном состоянии Фролов брел в сторону того особого помещения, где приводилась в исполнение сталинская «Первая категория», то есть расстрел. Когда он вошёл туда, ему велели всё снять. Он сначала не понял. Затем побледнел. Пробормотал что-то вроде: «А как же…» Потом торопливо стянул с себя гимнастерку, для этого ему пришлось вынуть из карманов брюк руки, и его наркомовские галифе – без ремня и пуговиц – свалились. Когда один из следователей замахнулся на него, чтобы ударить, он жалобно попросил: «Не надо!». Тогда многие вспомнили, как он истязал в их кабинетах подследственных, особенно сатанея при виде могучих рослых мужчин. Тут не удержался конвоир – врезал прикладом. Фролов рухнул. От его крика все как будто с цепи сорвались. Он не устоял, а когда поднялся, изо рта у него текла струйка крови. И он уже мало напоминал живое существо…».
– Всё! – с облегчением выдохнул Нахрапов.
– Всё! – машинально повторила Римма Эдуардовна.
В комнате повисла тишина.
– Вот как бывает, – первым нарушил молчание Бобров. – А знаете, я сегодня был в доме, и дом мне показал Фролова…
Если бы не эта статья, Николай вряд ли решился бы на откровенность. Вдруг Римма и Нахрапов решат, что он просто слишком впечатлительный, вот ему и чудится невесть что? Но смеяться никто не стал, и Бобров рассказал все, что сегодня увидел.
– Получается, что Фролов сам вначале расстреливал мирных граждан, пока в НКВД не начались чистки, и он не угодил под пресс правосудия? – спросила Римма Эдуардовна.
