Первые месяцы работы были просто кошмарными. Вести уроки после кого-то. Тебя не понимают. Пытаются заучивать целые страницы наизусть. Боятся. Замыкаются. Звонки родителей, что дитё, мол, настолько запугано, что кроме моего предмета ничего больше и не учит, а ему все равно — тройку. А всего через полгода они прибегали ко мне после последнего урока и спрашивали, можно ли будет прийти сегодня.
— Можно, — говорил я. Ко мне можно всегда, когда я на месте.
Мы уходили в пионерскую комнату или в какой-нибудь класс поменьше, поуютнее, и там говорили, говорили, говорили об истории, о литературе, о культуре, о политике, о жизни, о прошлом и будущем. Расходились в восемь-девять вечера, и я плелся домой, усталый и мокрый насквозь после проведенных уроков, да еще бесед с учителями, а потом таких вот собеседований (именно со-беседований, потому что именно беседовали, а не слушали лекции).
И каждый раз так жалко отпускать их, таких привычных уже, таких — «своих». И всегда говоришь им правду: что никого не было лучше, чем они, что мы их всех запомним, что нам повезло с ними…
Вот и сейчас. Пройдет меньше месяца — и выпускной вечер. И в сентябре они придут только показаться на «первый звонок», поздороваться, пройти по школе, снисходительно посматривая на теперешних старшеклассников, рассказать что-то, шепнуть, может быть, пару слов благодарности. Тихонько шепнуть, чтобы никто не увидел и не подумал чего…
Потом мне скажут: они вас ждали возле кабинета, ждали, а вас все не было и не было. Ну, и правильно. Я в это время сидел со «своими» новенькими будущими выпускниками. Знакомился. Объяснялся. Рассказывал.
Надо будет сказать, чтобы включили музыку в три, после окончания экзамена. Пусть поиграет потихоньку, пока будем прятать сочинения в сейф и закрывать школу. Да и завтра, если никто не будет возражать — пусть будет музыка.
— А тут что у вас за… Блин, — чуть не поскользнулся он на красной сырой глине в глубокую пузырящую зеленой пеной вонючую лужу.
— Да, тут, это, засор был. Так, чтобы пробить, пришлось выламывать окна в чугунине…
— Это что, вот это вот — слив? Сверху? И вот такие дыры? И все в подвал?
— А чего еще сделать? Тут же всю систему менять иначе надо…
— Ладно мне анекдоты-то рассказывать про систему. А где тут тепло?
— Вот там вход и задвижка, — метнулся луч фонарика.
В подвале стоял крепко пахнущий аммиаком и гнилой капустой туман, похожий на тот, что раньше всегда стоял в общественных туалетах по зиме. И скользко было почти так же. Только не гладкая плитка под ногами, а глина, неровно выбранная при строительстве экскаватором.
— Задвижка, вроде, открыта…
— А кто ее закрывал бы? Подвал же под замком.
— Чего же тогда холодно в школе?
— Дык, циркуляции нет. Давит, понимаешь, и снизу, и сверху. Одинаково давит. Надо, чтобы в обратке давление ниже было.
— …И как это сделать?
— А вот так, например, — резиновые сапоги выше колена шлепают по воде, и через минуту раздается журчание воды. — Вот так. Открываем слегка кран, вода уходит, начинается циркуляция.
— Уходит — в подвал? Вот прямо сюда?
— А что ему сделается? Вон, — луч фонарика снова чиркает по стенам. — Вон, какой уровень тут был раньше-то.
— Вот это — уровень воды? Как же тут все не завалилось?
— А, хрен его знает. Стоит вот… Пошли дальше, там второй кран, с того конца.
— А как тут…
— По краешку, по краешку можно, а то зачерпнешь тут… Говнища разного…
Наверху слышен рев спускаемого бачка, из продырявленных чугунных труб во все стороны бьют фонтаны.
— Во! Но это только когда гидравлический удар. А так-то не течет, нет.
Сапоги опять шлепают куда-то в угол, раздается шипение, а потом журчание воды.
— А тут еще и воздух… Придется опять по верхнему этажу пройти, поспускать воздух. А то не пройдет горячая-то…
— А тут что еще за дверь? Куда?
— А это вон, в тот колодец выход, в воздухозабор для бомбоубежища.
— Это что, у нас тут еще и бомбоубежище? Да пусть лучше сразу под бомбу, чем в таком сидеть…
— Ничо-о-о… Жить захочешь, не то, что сидеть — нырнешь с головкой!
— Ладно, краны пооткрывали, обратку спустили… Пошли наверх, проверить теперь надо батареи…
— И толчки, толчки проверить надо! Я тебе не показывал, чего они только в толчки не суют? Пошли, покажу…
— Н-да… Ну, пошли…
Рабочий день директора школы был в самом разгаре…
— А вы, собственно, ничего, быстро адаптировались.
Завуч, пожилая и опытная, не скрывающая обильную седину во взбитых волосах, с любопытством смотрела на директора школы.
— Вы знаете, предыдущий-то наш директор долго еще говорил об учителях: вон та тетка, как ее… Или эта тетка, ну, которая…
