- Не хочешь, сынок, помочь бабушке? А придется. Твое, твое племя меня в эту могилу свело. И сведет еще многих, ох многих. Всех я схоронила. Все село сложила под камнями, одного за другим, а меня вот укрыть некому. Так я сама укроюсь! Да еще захвачу одного из тех, кто привел паука в наш мир. То-то сладко мне будет обнимать тебя, милок! И дружок твой мне не помешает! – это она отреагировала на шефа, который принялся лупить ее кулаками, за неимением другого оружия. Никакого эффекта – будто по мороженому мясу бил. Да так оно и было, в общем-то.
Могила неизбежно приближалась, все попытки избежать неприятной компании пропадали в туне, и я уже приготовился разделить вечность с каргой, которая как-то разглядела во мне сида своим мертвым взором, но ухитрилась не заметить, что никакого отношения к тем, кто обеспечил ее поселок могилами я не имею уже очень давно.
- А ну поди прочь! – раздался откуда-то из-за спины знакомый голос. – Я говорю тебе встань и иди в могилу!
Старуха зашипела, и чуть ослабила хватку, но не послушалась, что было очень неожиданно, потому что обычно мертвые слушаются Свенсона так, будто он им одновременно мама, папа, и непосредственный командир.
- У тебя нет надо мной власти, погонщик мертвых! – слегка неуверенно зашипела покойница. – Ты приказываешь только поднятым, а я восстала сама! И мое право отомстить призвавшему проклятого паука тебе не отнять!
Свенсон хмыкнул, подошел поближе, и уже спокойным голосом поинтересовался:
- А с чего ты взяла, что восстала сама? Я отчетливо вижу нити паука, которого ты так проклинаешь.
Вот теперь покойницу проняло. Она отпустила меня, и с воем закрутилась, размахивая руками, будто пыталась срывать что-то невидимое.
- Тихо-тихо, - ласково попросил тролль. – Я помогу. Только иди на свое место. – И старуха покорно шагнула в могилу, улеглась в яму, требовательно уставилась пустыми провалами глаз на некроманта. Тролль послушно начал свой завораживающий танец. В этот раз его пляска немного отличалась от того, что я привык наблюдать во время ритуалов. Теперь Свенсон будто наматывал что-то на руки, будто пряжу сворачивал. Танец уже подходил к концу, покойница лежала, сложив руки на груди – смерть постепенно возвращалась в покинутое по чужой воле тело. Но говорить она еще могла. Старуха вдруг нашла меня взглядом – я сам удивился, как смог это понять, просто вдруг понял, глядя в пустые провалы глаз – она смотрит на меня.
- А тебе все равно недолго осталось в этом мире, сын мертвой богини. Всем вам, которые предали свое естество ради спеси и гордыни. Мир не станет терпеть предателей, совсем скоро он встряхнется, и тогда вас всех не станет. И ты будешь тем, кто…
Договорить она не успела – Свенсон, наконец, прекратил танцевать, невидимые нити в его руках вспыхнули вполне осязаемым огнем, и смерть окончательно забрала принадлежащее ей.
- Ну вот, - расстроенно пробормотал я. - Еще бы минутку! Чуть-чуть же недоговорила!
- Да не обращай внимания, - невозмутимо пожал плечами тролль. – Незачем слушать всякую ерунду, что несут покойники. Они, в большинстве своем все равно не соображают, что болтают.
Я не стал спорить, хотя почему-то был уверен – эта покойница знала, о чем говорила. Стало не до споров – Огрунхай, который, наконец, отошел от шока, принялся поносить себя на чем свет стоит за то, что послушался полоумного сида, да еще и сам поперся ему помогать, вместо того чтобы сразу схватить подозрительную старуху.
Возвращение домой вышло далеко не триумфальным. Храбрые разведчики смотрелись как последние бродяги. Во взглядах встречавших нас пограничников сквозило недоумение, недоверие, и иногда жалость. Последнее особенно проявлялось, когда смотрели на шефа: худой изможденный орк – зрелище необычное, где-то даже пугающее. Довести до такого состояния одного из разумных, которые издревле олицетворяли ярость и животную мощь – это надо сильно постараться. Мне как-то даже стыдно было, что это произошло при моем прямом участии. Представители пограничной стражи даже не сразу признали в нас своих соотечественников – пришлось отправлять в столицу запрос с описанием. Выяснение всех обстоятельств заняло сутки, в течение которых вся наша компания дружно отъедалась и отсыпалась.
