Дворы Испании, Англии или России явили миру множество ярчайших примеров сексуальной разнузданности, но лишь во Франции эта разнузданность была представлена не в виде дерзкого вызова нормам общественной нравственности, а как своеобразная дань народной традиции, которой сильные мира сего вынуждены следовать, дабы не противопоставлять себя основной массе подданных.
Так было и при Франциске I, и при Генрихе II, и при Кар ле IX, и при Генрихе III.
Франциск I возвел придворный разврат в ранг внутренней политики государства. Пожалуй, именно он был первым из французских королей, кто превратил дворян в своих лакеев, а их жен и дочерей — в своих наложниц.
Узнав о том, что один из его придворных пригрозил своей жене смертью в случае, если она ответит на любовные притязания короля, Франциск как-то среди ночи ворвался в их спальню, потрясая обнаженной шпагой, и, согнав мужа с кровати, улегся с его супругой и занялся любовью, не слишком смущаясь присутствием столь пристрастного наблюдателя, который, впрочем, вскоре покинул спальню.
Впредь этот придворный был безупречно услужлив и предупредителен, всячески ублажая свою супругу, которая заставляла его исполнять при ней обязанности камеристки, когда она занималась своим туалетом перед очередным свиданием с королем.
Подобных случаев при дворе Франциска I было множество, так что они стали восприниматься как нечто крайне забавное и само собой разумеющееся.
Король с известной долей юмора воспринял факт настойчивого ухаживания одного из своих приближенных, графа де Бонниве, за его сестрой Маргаритой Наваррской. Развитие этой коллизии состояло в том, что истерзанный похотью граф как-то ночью проник в спальню принцессы и попытался овладеть ею, но красавица, возмущенная подобной бесцеремонностью, позвала на помощь, и незадачливый соблазнитель вынужден был ретироваться. Утром следующего дня Франциск I громко хохотал, когда ему рассказали об этом ночном приключении.
Пожалуй, Франциск может считаться своеобразным предтечей Людовика XIV в роли отца-основателя института королевских фавориток.
Случилось так, что был раскрыт очередной заговор против короля, и, естественно, все арестованные заговорщики подлежали смертной казни.
Королевской аудиенции настойчиво добивается некая Диана де Пуатье де Брезе, супруга графа де Брезе.
Франциск I принимает ее в своем кабинете, где молодая и блещущая незаурядной, вызывающей красотой женщина падает перед ним на колени и умоляет проявить королевскую милость.
Ошалевший от приступа похоти Франциск, даже не выслушав сути дела, заверяет просительницу в том, что для него в этом мире не существует ничего невозможного и что отныне любая ее просьба будет для него законом, торопливо овладевает ею на рабочем столе… а затем оказывается, что отец нимфы — один из главных заговорщиков, и она пришла ходатайствовать о его помиловании.
Королевское слово есть королевское слово, и Франциск тут же пишет указ о помиловании, правда, заручившись обещанием Дианы впредь отдаваться ему по первому требованию. Диана, всплакнув по поводу своего «нечаянного» падения, покидает победительницей королевский кабинет, куда отныне она будет входить достаточно часто…
У Франциска I было двое сыновей. Старший из них, решительный, горячий, смелый, нетерпеливо готовился к исполнению роли монарха, а младший, слабый и робкий, понимая, что ему предстоит лишь выступать в скромной роли королевского брата, вел жизнь тихую и созерцательную.
Встречая в дворцовых коридорах ошеломительно красивую Диану де Пуатье, любовницу своего отца, юноша мучительно краснел, а придя в свои апартаменты, долго сидел неподвижно, обхватив руками пылающую голову. Он жестоко страдал от сознания своего несовершенства и зависти к отцу, который просто так, походя, обладает этой прекрасной женщиной, за один взгляд которой… а, собственно, что он мог предложить за тот взгляд…
Но вот его взгляды не остались незамеченными.
Наблюдательная Диана ясно читала сквозившее в них душевное состояние юноши и уже не раз подумывала о том, что на это робкое существо с отягченным комплексом неполноценности, возможно, и следовало бы сделать ставку в своей игре.
Она отдавала себе отчет в том, что, несмотря на неувядаемую красоту, в свои тридцать два года едва ли сможет сколько-нибудь долго выдерживать жестокую конкуренцию с юными претендентками на королевскую ласку, а посему следовало бы подготовить запасные позиции.
Разница в возрасте? Но разве ее ум и красота не стоят юности этого вялого недоноска, который гарантированно будет послушным орудием в ее руках?
И вот когда она, совсем недавно овдовевшая, шла по галерее, одетая в роскошное траурное платье, а он, идя навстречу, поклонился и замер в оцепенении, Диана взяла его за руку и, втащив, ни слова не говоря, в какое-то хозяйственное помещение, опрокинулась на тюки с бельем и властно потянула его на себя…