— Один небогатый, но благородный шевалье, — начала Мадлен свой рассказ, — как-то увидел в церкви Святого Евстафия очень красивую женщину, которая показалась ему подлинной богиней любви. Очарованный ее красотой, он не смог устоять против искушения последовать за нею на почтительном расстоянии до самого дома, где она, как он вскоре выяснил, проживала со своим супругом, довольно известным финансистом.
Он стал часто посещать богослужения в этой церкви, где дама была одной из постоянных прихожанок. Через некоторое время ему удалось найти благовидный предлог для знакомства с нею, а затем — и для объяснения в любви.
Дама восприняла его объяснение довольно благосклонно и даже сообщила, будто бы невзначай, о том, что ее супруг должен через несколько дней отбыть с деловым визитом в Амстердам.
Воздыхатель в очень осторожных выражениях, чтобы не оскорбить целомудрие своей богини, попросил о свидании. Она ответила согласием, но при этом сообщила, что во время отсутствия мужа должна втайне от него уладить одно семейное дело, для чего нужно будет срочно раздобыть пятьсот пистолей, и пока она их не раздобудет, конечно, ни о каких свиданиях не может идти речи…
Молодой человек почувствовал себя так, будто вместо тронного зала вдруг оказался в грязной лачуге. Он понял довольно прозрачный намек на плату за любовь и как можно более спокойно пообещал раздобыть требуемую сумму.
У него таких больших денег не было, да и, кроме того, по зрелому размышлению, он пришел к выводу о том, что богатая и благополучная дама с замашками уличной проститутки заслуживает достойного урока.
На следующий день, как раз в тот час, когда дама направилась в церковь, шевалье явился к ее мужу и, сославшись на общих знакомых, которые действительно у них были, как оказалось, получил у него под долговую расписку пятьсот пистолей.
Через два дня финансист отбыл в Амстердам, а молодой человек, встретив в церкви его супругу, сообщил, что готов вручить ей требуемую сумму не позднее нынешнего вечера. Обрадованная дама предложила встретиться у нее дома около полуночи, во избежание соседских пересудов, на что молодой человек ответил выражениями самой искренней радости.
Он пришел в назначенный час и выложил на стол в гостиной увесистый кожаный мешок с золотыми пистолями.
— Как славно, — проговорила дама, — теперь я смогу наконец-то разрешить эту тяжбу.
— Рад услужить вам, мадам.
— Но я беру у вас эти деньги лишь взаймы, иначе бы я…
— Не стоит говорить об этом. Повторяю, я рад вам услужить, мадам.
— Нет-нет, чтобы вы не думали обо мне дурно, я… я сейчас же напишу вам расписку!
— К чему, мадам? Неужели вы можете предположить, будто я способен когда-либо предъявить ее вам как долговой вексель?
— Я так хочу! Снизойдите к дамскому капризу! Вы можете порвать на клочки эту расписку, но я должна вам ее вручить! Должна!
Она написала расписку в получении пятиста золотых пистолей и с легким поклоном вручила своему гостю.
Прочитав написанное, он небрежно швырнул бумагу на стол и заключил даму в объятия.
Они направились в спальню, где провели несколько часов в любовных играх, после чего шевалье встал, оделся, прошел в гостиную, взял со стола расписку, положил ее в карман, а когда дама, облачась в халат, вошла в комнату следом за ним, он, показав ей сложенный вчетверо лист чистой бумаги, проговорил:
— Я намеревался порвать на клочки эту глупую расписку, но потом решил предать ее огню!
И он швырнул бумагу в горящий камин.
Дама осыпала его поцелуями и назначила новое свидание.
Они провели еще несколько бурных ночей, а когда финансист вернулся, шевалье в тот же день пришел в уже знакомый дом и сообщил хозяину, что вернул долг в его отсутствие.
В подтверждение своих слов он предъявил финансисту расписку его супруги в получении денег.
Именно в этот момент в кабинет вошла она и, конечно, остолбенела, увидев там своего ночного посетителя.
— Почему же вы не сообщили мне о возврате долга? — спросил финансист, показывая супруге ее расписку.
— О… я так обрадовалась вашему возвращению, что позабыла обо всем на свете! — нашлась дама. — Недаром же говорится: «Влюблена без памяти!»
Рассказ Мадлен получил всеобщее одобрение, после чего взоры обратились к следующему рассказчику.
— Я расскажу вам одну историю, которая чем-то перекликается с рассказом очаровательной мадам Мадлен, — начал Шарль Перро, — но она гораздо более жесткая, если не сказать — жестокая…
Вам известно такое слово как «либертен», возникшее в нашем лексиконе сравнительно недавно для обозначения вольнодумца, человека, не подвластного никаким моральным законам. Такой человек, например, может запросто отобрать законную жену у мужа, а самого его отправить, скажем, в Бастилию… ну и все такое прочее…
И таких людей во Франции становится все больше и больше, как вы не могли этого не заметить.
Речь пойдет об одном из них, некоем бароне N, который в своем имении был абсолютным властелином, олицетворенным законом, истиной, воплощенной в могучем теле сорокалетнего здоровяка, способного съесть за обедом целого барана и осушить бочонок вина.