Дама, разумеется, ответила отказом, который еще больше распалил похотливые устремления святого отца. Он теперь почти ежедневно бывал в доме дворянина и с совершенно невинным видом интересовался, почему хозяйка не выходит к обеду, не заболела ли она, не дай Бог, и все такое прочее.
Дворянин заметил, что его жена всячески избегает епископа, и это его немало удивило, так как она ни словом не обмолвилась о намерениях их ежедневного гостя, опасаясь скандала, который был бы неминуем, учитывая горячий нрав ее супруга. Когда же муж подступил к ней с расспросами и даже обвинил в неискренности, дама все ему рассказала, при этом передав слово в слово откровенное предложение епископа.
Муж, вопреки ее опасениям, не схватился за шпагу и не помчался к епископскому дворцу, а лишь задумался на несколько минут, после чего приказал жене ответить согласием на предложение епископа, если таковое последует вторично.
Когда он изложил свой план во всех подробностях, дама с радостью приняла его, пожалев лишь о том, что сразу не посвятила мужа в это дело.
Дальнейшие события развивались весьма стремительно.
Во время очередного обеда в доме дворянина епископ, воспользовавшись тем, что хозяин отлучился на какое-то время, повторил свое предложение и получил самое горячее согласие дамы, отчего так повеселел, что даже начал мурлыкать мелодию какой-то игривой деревенской песенки. Вернувшись к столу, дворянин, обменявшись взглядами с супругой, сообщил, что должен утром следующего дня ехать по делам в соседний город.
Епископ тут же поинтересовался, надолго ли он отбывает, и услышав в ответ, что на три дня, не мог скрыть бурной радости. Утром следующего дня дворянин в сопровождении слуги ускакал по дороге, ведущей в соседний город.
Сделав большой крюк, они заехали в лесную чащу и отыскали хижину, где обитала древняя старуха, известная всей округе как врачевательница и колдунья. Епископ в своих проповедях не раз упоминал ее как приспешницу дьявола и грозил отправить на костер, да за неотложными делами все никак не удосуживался это сделать. Старуха с готовностью приняла несколько необычное предложение дворянина и вскоре была доставлена слугой на крупе коня в загородное имение его господина. С наступлением вечера старуху тайно препроводили в городской дом дворянина и спрятали в дальней комнате.
В назначенный час епископ пришел к даме, которая радушно встретила его и предложила подкрепиться перед ночными забавами.
Они уселись за стол, уставленный различными яствами и сосудами с вином. Епископ воздал должное и жареным бекасам, и сочной ветчине, и голубиному паштету, и, разумеется, винам.
Насытившись сверх меры, он потянулся было к главному лакомству этого вечера, но дама предложила ему идти в спальню и ждать там ее прихода, но не зажигать свечи, потому что ей очень стыдно было бы видеть себя в зеркале, совершающую грех прелюбодеяния.
Священник заверил ее, что сношение с человеком его ранга и звания вовсе не грех, а богоугодное деяние, за которое воздастся великой радостью на небесах. Тем не менее дама настояла на своем, и епископ, сгорая от нетерпеливого желания совершить с нею то самое богоугодное деяние, поспешил в спальню, где разделся догола и стал ждать… Скрипнула дверь, и вошла обнаженная старуха. Изрядно хмельной епископ набросился на нее, как коршун на суслика и не выпускал из своих жадных объятий до первых петухов.
А утром по приглашению дворянина вся епископская свита, бургомистр и старшины городских цехов пришли в его дом, где с изумлением увидели досточтимого епископа, сладко спящего в объятиях старой колдуньи, которую он все собирался отправить на костер как приспешницу дьявола…
Этим рассказом Анжелики и завершился первый день.
Она сжилась с этим миром, где волшебство и трагедия переплетаются так тесно. Он нравился ей, и она научилась не бояться его.
— И вот, высокочтимые дамы и кавалеры, — проговорила Анжелика, — наступает второй день нашего тримерона. Его откроет своим рассказом… — она кивнула Луизе, и та, достав из кубка свернутую бумажку, произнесла:
— Мадам Ортанс!
— Отлично, — кивнула хозяйка будуара. — А теперь пусть очаровательная мадам Ортанс огласит тему этого дня.
— Злодеяние и кара, — твердо проговорила Ортанс.
— Серьезная тема, — заметил Пегилен де Лозен.
— Вы полагаете, мсье, что женщины должны рассуждать только на несерьезные темы? — усмехнулась Ортанс.
— О, мадам, только не рассуждать!
— Но почему, мсье де Лозен?
— Я вспомнил слова Демокрита: «Пусть женщина не рассуждает: это ужасно».
— А мужчина?
— Тоже.
— Что ж, начнем без излишних рассуждений, столь ненавистных нерассуждающему мсье де Лозену, — проговорила Ортанс.
— Мадам, вы прелесть!
Ортанс пожала плечами с видом человека, не услышавшего ничего нового для себя, и начала свой рассказ…