Де Гранлье также не остался равнодушным к очарованию Амалии, а когда смог по достоинству оценить живость ее ума, утратил покой, кляня несправедливую судьбу за то, что не встретил девушку до ее обручения, за то, что Валломбрез ранее не вывозил в свет свою подросшую дочь, за то, что Шавиньи опередил его, причем всего лишь на две недели…
Однако он не намерен был сдаваться. И вскоре на приеме, устроенном Валломбрезом в честь дня рождения дочери, объяснился с ней и не только услышал ответное признание в любви, но и получил подтверждение его в виде жаркого поцелуя.
Де Гранлье тут же предложил Амалии отказать своему жениху, а она сказала, что отец, с его крутым нравом, не потерпит такого грубого нарушения его планов, тем более что речь пойдет об оскорблении сына его старого друга.
Тогда влюбленный заявил, что вызовет жениха на дуэль. Амалия резонно заметила, что, во-первых, неизвестно еще, кто погибнет на этой дуэли, а кто останется в живых, а во-вторых, за дуэль можно поплатиться Бастилией… Нет, сказала она, подумав, можно ведь найти и другие способы…
Какие именно — она еще не знала, но можно поручиться за то, что темная тень уже пробежала по ее сердцу. И как бы в подтверждение этому к ней, как только отошел в сторону де Гранлье, подошел де Каюзак и негромко проговорил:
— Я все слышал, мадемуазель Амалия. И все видел.
— Так что, — с вызовом спросила она, — теперь вы намерены это рассказать моему отцу? Идите. Я не задерживаю вас, мсье.
— Вы не поняли меня, мадемуазель. Я намерен не доносить, а помочь в вашем деле.
— Помочь? Но как?
— Вы не догадываетесь?
— Догадываюсь… Но что вы потребуете взамен?
— О, сущий пустяк — для вас, не для меня…
— Но что именно?
— Чтобы вы относились ко мне с большей благосклонностью, не более того.
— Если так, то… я согласна.
— Вот и отлично. От вас потребуется лишь написать своему жениху записку с просьбой прийти в сад, что позади вашего дома, к восьми часам вечера для очень важного разговора. Записку пометьте завтрашним числом.
— И это все?
— Да.
Она тут же прошла в свой будуар, написала требуемое и, возвратившись, вручила записку де Каюзаку.
Около восьми часов вечера следующего дня молодой барон де Шавиньи был убит в темном переулке неподалеку от особняка Валломбреза.
А еще через день в дверь будуара Амалии постучался де Каюзак. Она впустила его и, закрыв дверь на задвижку, спросила:
— Все в порядке?
— Да, мадемуазель. Как вам уже известно.
— Вас никто не видел?
— Ни одна душа.
— Благодарю вас, Каюзак. Я ваша должница.
— И когда же вы намерены отдавать свой долг, мадемуазель Амалия?
— Я… а что вы имеете в виду?
— То же, что и вы, мадемуазель.
— Речь шла всего лишь о благосклонности, не так ли?
— Да. Но должна же благосклонность хоть в чем-то выражаться, верно?
— Что ж, я… могу поцеловать вас…
Как недавно выразился несравненный Ларошфуко, тот, кто сорвет у женщины поцелуй и не добьется большего, достоин лишь сожаления. Каюзак сорвал поцелуй, после чего опрокинул красавицу на банкетку и решительно взял то, что она так старательно берегла для своего будущего мужа.
После его ухода Амалия всплакнула по поводу утраченной части приданого, но сразу же утешилась мыслью о том, что теперь путь к браку с де Гранлье свободен от каких-либо препятствий. Что же касается девственности, то существует же немало уловок, известных пылким красавицам еще с незапамятных времен…
И вот приходит день ее свадьбы с де Гранлье.
По замыслу Амалии, на брачное ложе вместо нее взойдет — в полной темноте, разумеется — доверенная служанка, девственница, сложением очень схожая со своей молодой госпожой. Примерно через полчаса после дефлорации она под благовидным предлогом выйдет из спальни, а ее место займет новобрачная, которая утром мастерски разыграет смущение по поводу расставания с девичеством.
Брачный пир заканчивается. Молодые идут в спальню. Амалия просит мужа погасить все светильники, после чего выходит в туалетную комнату, а вместо нее на ложе возвращается служанка.
Амалия через гардеробную выходит в будуар, где ждет выхода из спальни служанки. Проходит полчаса, час, полтора. Амалия в тревоге выглядывает в коридор. К ней тут же подходит неизвестно откуда взявшийся де Каюзак.
— Я все знаю, мадемуазель… вернее, мадам, — говорит он. — И готов помочь…
— Но как? — в полной растерянности спрашивает Амалия.
— Это мое дело, — отвечает де Каюзак. — Только сейчас плата вперед.
— Послушайте, вы…
— Или я ухожу, и тогда выпутывайтесь сами, если сумеете.
Она идет с ним в какую-то каморку, где он грубо берет ее, прислонив к дверному косяку, а затем поспешно уходит. Через минуту слышатся крики: «Пожар! Горим!», откуда-то тянет дымом, коридоры наполняются перепуганными полусонными людьми. Вот к своей комнате опрометью пробегает служанка.
Амалия бросается в будуар, затем через гардеробную и туалетную пробирается в спальню, где не застает мужа, который вышел, как она догадалась, через другую дверь. Она выходит в коридор, где сталкивается с ним. В этот момент доносятся громкие крики с той стороны, где расположена комната служанки.