В таких обстоятельствах Анкудинов счел за лучшее запереть свой дом, в котором в это время находилась жена, поджечь его, а затем бежать в Польшу.
В одном из приграничных городов он встретил немецкого купца Миклафа, подпоил и ограбил его, а затем, миновав границу, представился польским властям царевичем Иваном, сыном покойного русского царя Василия Шуйского. В этом же образе он предстал перед польским королем Владиславом.
Тот, разумеется, сразу же понял, с кем имеет дело, тем более что ему было доподлинно известно о бездетности русского царя, но, поразмыслив, он решил, что этот наглый плут может оказаться полезным при тех или иных переменах политического климата.
По приказу короля самозванцу предоставили почетный эскорт, дом, слуг и ежемесячное жалованье в три тысячи злотых.
Вскоре, однако, Владиславу доложили о том, что опекаемый им человек — вор, обокравший кассу правительственного ведомства, а также поджигатель и женоубийца, но король все же решил до поры попридержать при себе эту вероятную козырную карту.
После неожиданной смерти короля его преемник на польском престоле, Ян-Казимир, выказал полное равнодушие к самозванцу, и тот решил податься в Украину, которая к тому времени восстала против польского протектората.
Прибыв в ставку гетмана Украины Богдана Хмельницкого, Анкудинов представился все тем же Иваном, сыном царя Василия Шуйского.
Видимо, гетман, так же, как и покойный король Владислав, был не прочь иметь в резерве такую вот темную личность, и поэтому он лишь посмеивался, когда Лжеиван всячески оскорблял своих недавних покровителей, польских вельмож, приезжавших на переговоры с гетманом.
Судьбе было угодно распорядиться таким образом, что в составе русского посольства, приехавшего в январе 1654 года в украинский город Переяслав для подписания договора с Хмельницким, оказался некий Козлов, бывший сослуживец Тимофея Анкудинова.
Он, разумеется, сразу узнал беглого вора и сообщил об этом главе посольства. Тот потребовал от Хмельницкого немедленной выдачи преступника, но Анкудинов успел скрыться до того, как за ним пришла стража…
Вернувшись в Москву, глава посольства доложил царю об этом инциденте. Царь, незадолго до того разбиравший жалобу купца Миклафа, ограбленного Анкудиновым, сильно разгневался и приказал немедленно вызвать во дворец Миклафа, после чего он вручил купцу грамоту, разрешающую поимку преступника где бы то ни было, а также распорядился ассигновать на эту операцию сто тысяч золотых.
В это время Анкудинов уже пребывал в Крыму, где, сделав себе обрезание, стал мусульманином и приближенным крымского хана. Вскоре он, по протекции хана, был принят турецким султаном Магометом IV, представившись, естественно, царевичем Иваном Шуйским.
Султан пообещал всяческое содействие в благородном деле восстановления попранной справедливости и предложил воспользоваться его гостеприимством. Самозванец не заставил упрашивать себя слишком долго и начал вести праздную, во всех отношениях благополучную жизнь, которая, наверное, продолжалась бы достаточно долго, если бы и в этом случае не дала о себе знать его порочная натура.
Он не придумал ничего лучшего, чем посягнуть на святость гарема одного из султанских приближенных. За выходки подобного рода полагалась неминуемая смертная казнь, и Тимофей, как и в Переяславе, опередил своим бегством приход стражников всего на несколько минут…
Трансильванский князь Ракоци без раздумий и сомнений выдал ему 3000 талеров и рекомендательное письмо к шведской королеве Кристине.
Блистательная властительница, красавица и умница, как ни странно, приняла всерьез странствующего плута. Она пообещала поддержать его притязания на московский престол, а пока что назначила ему вполне приличное содержание.
Анкудинов с головой окунулся в придворную жизнь, извлекая все возможное из своего статуса принца в изгнании.
Он предложил свое сотрудничество кардиналу Мазарини и получил от него осторожный, но безусловно положительный ответ. К счастью, Франция оказалась избавленной от присутствия этого исчадия ада вследствие того, что московские дипломаты своевременно вручили королеве Кристине ноту с настоятельным требованием выдачи «вора Тимошки», которому и в этом случае удалось бежать.
Он побывал в Риге, в Мемеле, в Брабанте, уже не выдавая себя за принца, а пробавляясь тем, что Бог послал…
В Голштинии он неожиданно встретился с купцом Миклафом. Тот, не теряя времени, предложил голштинскому герцогу сто тысяч золотых от имени русского правительства и немедленно получил в свое распоряжение закованного в цепи Анкудинова. Для сопровождения этого плута на родину из Москвы спешно прибыл его кум Шпилькин, который в течение всего времени следования вволю поиздевался над своим обидчиком.
В Москве Анкудинова подвергли жесточайшим пыткам, однако он упрямо продолжал заявлять, что является сыном царя Василия Шуйского.
В августе 1654 года его четвертовали на городской площади…
— О, мадам Ортанс, вы — прекрасная рассказчица! — похвалил ее Шар ль Перро, когда умолкли аплодисменты.
— Вы льстите мне, мсье Перро.
