То, что происходило в стенах особняка, разумеется, не могло оставаться тайной для окружающих, учитывая наличие там довольно обширного штата лакеев, горничных, кухарок и прочей прислуги.
Меня посвятил в эту историю мой слуга, который услышал ее из уст слуги шевалье д’Артаньяна, а тот, в свою очередь, от горничной несчастной жертвы супружеской ревности, несомненная безвинность которой вызывала справедливый гнев и желание наказать обезумевшего тирана самым решительным образом.
Собрав друзей, я обсудил с ними свой план военных действий, и уже на следующее утро один из них встретился со своим знакомым, который был вхож в тот зловещий особняк, избранный нами объектом штурма. Тот самый знакомый, встретясь под благовидным предлогом с остервенелым ревнивцем, посоветовал ему обратиться за советом к мадридскому ученому лекарю, известному своим умением исправлять душевные разлады и при этом, что не менее ценно, держать рот на замке.
Ревнивец незамедлительно встретился в укромном месте с ученым лекарем, то есть со мной, который, внимательно выслушав пациента, добрые полчаса пребывал в глубокой задумчивости, а затем дал совет, воспринятый с глубокой благодарностью и вздохами самого искреннего облегчения.
Спустя час или два горничная супруги ревнивца посвятила ее в дерзкий план, который, вопреки нашим опасениям, был принят с радостной улыбкой и блеском давно уже потухших глаз.
А вечером того же дня ревнивый господин сказал своей супруге примерно следующее:
— В Мадриде, оказывается, мужья отнюдь не тревожатся относительно неверности жен.
Супруга в ответ лишь вздохнула.
— А почему? — продолжал он. — Да потому, дорогая моя, что там измены невозможны! Исключены! Я вижу, вы вздрогнули! Конечно, для вас мадридская жизнь была бы сплошным терзанием, мукой неудовлетворенной похотливости, о, я понимаю! Как я вас понимаю! Ну, так вот что я намерен вам сообщить: начиная с завтрашнего дня рядом с вами будет неотлучно находиться испанская дуэнья, которая прославилась в Мадриде не только своей неусыпностью, неподкупностью и строгостью, но еще и редким даром изгонять из своих подопечных бесов сладострастия! А? Каков сюрприз?!
— Как скажете, — кротко проговорила жена, и лишь едва заметно дрогнувшая нижняя губа могла бы дать повод призадуматься менее увлеченному собственной риторикой наблюдателю.
Утром следующего дня пришла дуэнья — высокая, поджарая, как мушкетерская кобыла, в черном глухом платье и кружевной мантилье, тоже черной, естественно.
Само собой разумеется еще и то, что в образе этой дуэньи явился шевалье… ну, не столь важно, кто из мушкетеров взял отпуск в полку и пожертвовал своими усами для такого важного дела…
Ревнивец остался вполне доволен знакомством с «мадридской мегерой» и с нескрываемым злорадством представил ее супруге, которая, окинув взглядом ладную фигуру, затянутую в черный креп, подумала, наверное, впервые за все время своего супружества о том, что если человека так часто называть свиньей, то он в конце концов начнет хрюкать…
Действительно, если страдать, то, по крайней мере, нужно хоть знать за что.
Ревнивец попросил «дуэнью» приступить к изгнанию из своей супруги бесов сладострастия этой же ночью.
— Вам не жаль ее? — спросила «дуэнья».
— Что вы имеете в виду, синьора?
— Изгнание бесов обычно сопровождается сильными болями, конвульсиями, криками, стонами…
— Вот и отлично. Посмотрим, как…
— Нет, муж не может присутствовать при этой процедуре, да и вообще мужчина, иначе бесы не уйдут из тела дамы.
— Но вы обещаете пересказать мне все, что она будет произносить при этом?
— Это мой долг, синьор.
Очень довольный, ревнивец с нетерпением ждал вечера. Ждали его и мнимая дуэнья в предвкушении обладания очаровательной дамой, и сама дама, испытывающая при этом целую гамму переживаний, от жгучего стыда до страстного желания отомстить за незаслуженные обиды столь необычным для нее образом.
И вот настал долгожданный час изгнания бесов.
Дама направилась в свою спальню. За ней неотступно следовала «дуэнья» с распятием и Библией в руках, а замыкал процессию муж, который перекрестил дверь, плотно закрывшуюся за вошедшими, и присел на банкетку, стоявшую неподалеку.
Несколько долгих минут из спальни не доносилось ни звука, а затем послышался скрип кровати. Через некоторое время к скрипу добавились стоны и крики, от которых у этого ограниченного человека лишь стыла кровь в жилах, не более того…
К завтраку его супруга вышла немного бледная, но с сияющими глазами и на редкость умиротворенная, как он отметил про себя.
«Дуэнья» также была несколько бледна, но имела вид человека, очень довольного жизнью. В ответ на немой вопрос хозяина дома она медленно кивнула и поджала губы, что вызвало у него вздох облегчения.
Все были счастливы…
— А что было потом? — спросила Катрин.
— Потом?
— Да, когда у мушкетера закончился отпуск.
— А разве полк графа де Тревиля состоит всего из одного мушкетера?..
Аплодисменты в честь Арамиса были бурными и довольно продолжительными.
— Ваша очередь, Мадлен, — проговорила Анжелика.
