Волосы за неимением расчески пришлось собирать в хвост, практически выдирая из остатков свадебной прически заколочки и невидимки. На руках оседает тонна лака и пенки. Повезло ещё, вся косметика дорогая, натуральная, лак не сыплется белой пылью, только руки марает. Вроде бы все сняла, собрала сзади в хвост и перетянула резинкой, повезло, что она каким-то чудом завалялась в кармане джинсов. Розовенькая такая, со стразами. Глянула на себя в зеркальце и тоненько взвыла. Ну, лучше такая, чем никакой вовсе. Компания на соседнем сидении не сдержалась, послышался смешок. Взглянула. Им бы такое! А может, Веланд мне что-то подсыпал и теперь у меня глюки? Не мог. Значит, стресс. Тоже не вариант. Моей стрессоустойчивостью можно шпалы вбивать — не треснет. Но с ушами-то что? Может я косметологу насолила, и она просто наклеила муляжи? Скорее всего. Иначе и быть не может. Ужас какой. Подёргала, заостренные кончики держатся крепко и не сползают. Только я касаний почти не ощущаю, что в целом логично. Силикон наверняка. Не стоило отвлекаться на деловую переписку, пока меня собирали. Вот только зачем и почему со мной так поступили? Может, перепутали с кем-то?
Из зеркала на меня упорно смотрит эльфийка, вид, как после бурной ночи. Нет, скорее, после долгого боя. Глазищи от страха огромные, ресницы длинные через одну, кожа бледная, — поесть бы, пока не грохнулась в обморок, — волосы с розоватыми прядями, уши торчат заострёнными кончиками. Хоть бы паспортный контроль дали пройти. Может, заскочить по дороге в бутик? Купить хотя бы костюм поприличней? Или это уже не спасет?
К концу поездки я отчётливо поняла, что светлых прядок с каждой минутой становится больше. Похоже, что-то содержалось в лаке, и он осветляет мне волосы, по ходу меняя ещё и структуру. Надеюсь, я хотя бы не облысею! От стресса кушать захотелось просто до невозможности. Наверное, поэтому я так неосмотрительно спорхнула со ступени автобуса, не сводя голодного взгляда с яркой вывески «Шаурма» прямо по курсу. Ящик только немного мешал спуститься на землю аккуратно, с достоинством.
— Эй, там! — пробасили сразу с двух сторон. Кажется, я попала. Высокие, во всем черном. И злые.
— Чего надо? — попыталась шагнуть назад, но куда там. Из автобуса вылезают другие пассажиры следом за мной. Обратно захочешь — не влезешь.
— Эй, там, — подошёл сухонький старичок, — ваш супруг при смерти, велел отправить за вами.
— Пусть подыхает! Сам виноват! — бегать я никогда не умела. Попыталась дернуться вправо и тут же оказалась в стальных объятиях одного из мужчин вместе с коробкой, один из слонов выпал. Визжать я умею просто отлично, а ещё звать полицию. Вот только не повезло. На первой же секунде моего крика на рот мне опустилась ладонь, затянутая в перчатку. Укусила я от души, мужчина, впрочем, даже не взвыл и руку не убрал. Пришлось лягаться. Люди идут мимо и словно не видят, даже не обернулся ни один. Ящик из рук у меня начали с силой вырывать чьи-то руки. К носу старик приложил кусок мягкой ткани. Один вдох я не успела сдержать, резко обожгло горло, засаднило в носу. Запоздало понимаю, что теряю сознание. Перед глазами все меркнет с ужасающей скоростью, а надпись «Шаурма» вертится по кругу.
Генерал
Мысли в голове подобны серым камням, таким же серым, как и весь окружающий мир. Неужели он может быть ярким? Неужели он и сейчас полон красок для других? Не для меня. Сосед по комнате уже почти застыл каменным изваянием. И он сам, и роскошный мундир изумрудно-зеленого набивного шелка, и удобные брюки. Ясными пока остаются лишь глаза. Впрочем, у меня почти так же. Я помню какими яркими бывают цвета, как должны сверкать золотые пуговицы на солнце, но, увы, ничего не вижу и не ощущаю. Мир застыл кругом, подернулся серой дымкой тумана. Или я застываю? Это совсем не печально, только пусто внутри. Нет ни силы, ни воли, ни цели, одна пустота и холод гранита. Дар и вовсе сбежал, клокочет лишь тьма, рвется наружу и не может прорваться, будучи заточенной в сосуде моего тела. Слишком много мы взяли ее, чтобы отбить наши законные земли, слишком много осталось нерастраченной, мечущейся внутри. Эйтэм, зачем я тебя нашел и оставил? Обречённая супруга моя, ты смогла бы впитать в себя тьму, пусть не всю. Но хотя бы часть ее. Освободить и спасти меня одним лишь прикосновением. Если я закаменею, кто сможет занять мое место, кто защитит этот мир от драконов? Прикрываю глаза, силясь вспомнить твой образ. Рыжеволосая, яркая, смуглая. Совсем не похожая на эльфийку.
Касания хватило бы, чтоб я смог прожить ещё сколько-нибудь. Сокровенного уединения мужа с женой хватит на то, чтоб я отдал тебе всю лишнюю черную силу. Долг важнее всего. Мой долг — сохранить этот мир таким, какой он должен быть. Светлым, безопасным, просторным, а не погибающим в пламени летающих тварей. Ради великой цели жизнь одной человечки не высокая жертва. Некоторые эйтэм гибли в самую первую ночь, другие жили значительно дольше. Зависит и от самой обречённой, и от того, как часто я буду пользоваться ею.
