Работа юристов важна для общества, но их слишком много. Молодых людей привлекают в эту профессию самые разные вещи. Я помню, что сам перед поступлением в университет сначала выбрал в качестве будущей профессии право, потому что наивно представлял себе юристов кем-то вроде современных священников, которые дают людям советы, решают их споры, — одним словом, помогают людям. Да, иногда они делают это. Но я отказался от этой идеи, когда узнал, что британские юристы получают 70% своих доходов благодаря своей монополии на оформление сделок с жилой недвижимостью, — другими словами, что доминирующую роль в этой профессии играет получение ренты. Я стал бы не «священником», а обычным паразитом. Сегодня многих молодых людей по-прежнему привлекает образ борца за справедливость, а баталии в зале суда стали типичнейшим сюжетом сериалов. Конечно, доходы адвокатов лондонского Сити, выражающиеся семизначными цифрами, тоже могут влиять на воображение молодых людей, но они понимают, что юристов, как и актеров, сегодня слишком много, чтобы на это рассчитывать. Выдающийся гарвардский экономист Ларри Саммерс однажды рассчитал корреляцию между отношением количества инженеров и юристов в той или иной стране и темпами ее роста: это была удачная метафора, выражавшая более важную проблему, связанную с тем, что рыночные силы не обеспечивают правильного баланса между деятельностью социальных хищников и деятельностью, ценной для общества, — например, инновациями.
Что же тут можно сделать? Как и при рассмотрении проблемы перекоса в пользу метрополисов, одним из элементов решения здесь является налог, но есть и важное различие. Рента, возникающая в метрополисе, имеет социальную ценность, и проблема состоит только в том, что она несправедливо делится. Целью налогообложения высококвалифицированных работников метрополиса должно быть не ограничение их деятельности, а перераспределение достающейся им ренты. Рента же, которую извлекают биржевые маклеры и юристы, не имеет такой ценности, и следует сокращать сами эти виды деятельности. Таким образом, смотреть нужно не на место осуществления деятельности, а на ее цель.
Предлагалось много вариантов налогообложения финансовых сделок. Любые такие налоги должны быть правильно структурированы, чтобы их объектом были именно те операции, которые они призваны ограничивать, — например, торговлю акциями следовало бы ограничивать гораздо сильнее, чем торговлю валютой. Сегодня акции типичной крупной компании передаются из рук в руки в среднем семь раз в год, и это нельзя даже близко считать чем-то отвечающим интересам общества.
Налоги на рассмотрение споров частных лиц в судах также можно было бы выстроить так, чтобы это приводило к сокращению и числа самих споров, и крупных рентных доходов, которые извлекают сегодня юристы, отнюдь не свободные от простой человеческой корысти. Когда контракты оплачивались пословно, юристы доказывали, почему они должны быть очень пространными; как только им стали платить не пословно, а за каждый подготовленный контракт, они очень быстро стали заметно короче.
Юридические издержки растут, поскольку юристы стремятся уловить рентный элемент предмета спора. Примером может служить недавний спор, о котором многие британцы еще помнят. Вспомним, что произошло, когда политик Эндрю Митчелл подал на одну из газет в суд за клевету. Дело касалось конкретных слов, которые он употребил в конфликте с полицейским, не позволившим ему пройти через ворота с велосипедом. Поскольку явных свидетелей не было, спор решался судьей, которому необходимо было определить, чьей версии событий — Митчелла или полицейского — следует доверять. Издержки сторон на оплату услуг адвокатов в этом тривиальном деле составили 3 миллиона фунтов стерлингов, и их вынуждена была оплатить проигравшая сторона. Иными словами, на решение тривиальной юридической проблемы ушла
Есть и другой подход: заставить людей стыдиться. Подобно тому, как
