Для сокращения разрыва между богатыми странами и странами, все еще живущими в нищете, мало одних лишь высоких душевных порывов. Люди, живущие в бедных и стагнирующих странах, видят выход для себя в том, чтобы вывезти из страны свои деньги, если они богаты, и эмигрировать, если им удалось получить образование. На индивидуальном уровне эти решения вполне рациональны, но в совокупности они наносят этим странам большой ущерб. Африка ежегодно теряет в результате оттока капитала 200 миллиардов долларов; с Гаити уезжает 85% молодых образованных работников. Когда мы рассматриваем такие явления только с точки зрения «прав человека», мы игнорируем обязанности, которые при этом нарушаются. Большинство людей не святые: они осознают свои обязанности, но искушение оказывается сильнее. Когда это происходит, моральная ответственность лежит на соблазняющем. В течение десятилетий бегству капитала из Африки в значительной степени способствовали лондонские юристы и швейцарские банкиры. То же можно сказать и об оттоке из Африки человеческого капитала: это вполне понятное следствие государственной политики, создающей возможности для такого исхода. Возьмем крайний случай. В Норвегии накоплен фонд национального благосостояния, объем которого составляет 200 тысяч долларов США на человека. Если семья из пяти человек уезжает из бедной страны и поселяется в Норвегии, она получает право на пропорциональную долю этих ресурсов в сумме 1 миллион долларов США, не считая любого дохода, зарабатываемого членами семьи. Что может противопоставить такому соблазну страна их происхождения? Но есть две группы людей, которые могут претендовать на тот же миллион долларов с гораздо бóльшим правом: это норвежцы, создавшие эти сбережения, и тысячи бедных людей, с которыми можно было бы ими поделиться. Нужно, чтобы бедные страны догоняли богатые.
Для этого наши богатые страны должны дать им то, что есть у нас и чего не хватает у них: частные предприятия, делающие труд людей более производительным. И мы могли бы гораздо активнее побуждать наши компании творить в беднейших странах это волшебство, каким бы обыденным оно ни казалось.
Эта книга началась с вопросов морали. Этими же вопросами она завершается. Я попытался наметить основы моральной политики, в которой на смену странным и разъединяющим людей принципам утилитаризма пришли бы принципы, лучше отражающие человеческую природу и дающие лучшие конечные результаты.
Вопреки утилитаристскому представлению об автономных индивидах, извлекающих пользу из собственного потребления и имеющих равный вес в великой моральной арифметике тотальной полезности, атомами реального общества являются отношения. В отличие от homo economicus, патологический эгоизм которого сдерживается только платоновскими стражами социального патернализма, обычные люди понимают, что отношения рождают обязательства, а их соблюдение совершенно необходимо для того, чтобы мы могли ощущать осмысленность собственной жизни. Опасная и нездоровая комбинация воображаемых платоновских стражей и homo economicus, на которой до сих пор строилась публичная политика, неизбежно лишила людей чувства моральной ответственности, переложив обязательства на патерналистское государство. В этой странной пародии на средневековье простой народ — это грешники, которым должны указывать путь исключительные люди — святые. С возвышением утилитаристского авангарда таких святых явилось в избытке. В то время как обязанности передавались «наверх» — государству, оттуда на нас лились дождем права и притязания на участие в потреблении: мы стали детьми.
