С крестьянскими общинами в Империи вообще обстояло все очень сложно. С одной стороны устоявшиеся за столетия существования патриархальные порядки в крестьянских общинах помогали основной части крестьян выживать в непростых русских условиях. И не только выживать, но и постепенно заселить всю Россию. Ведь страна по сути так и оставалась в большинстве своем чисто сельской. С другой же стороны, общины, выработав за столетия применения трехполья технику обработки земли, не готовы были ничего менять. Это происходило неосознанно, но это было. Отцы и деды нынешних крестьян работали именно так, и данный способ хозяйствования на земле считался крестьянами единственно правильным. Однако с каждым десятилетием увеличивалось количество крестьянского населения в Империи, а количество земли на душу населения только сокращалось. Плюс к тому с каждым неурожайным годом сокращалось количество лошадей и прочей скотины, приходящейся на одно крестьянское хозяйство, которые в общине являлись единственным производителем удобрения, вносимого в почву. Сокращение поголовья «навозопроизводителей» было сильно растянуто по времени. Старые приемы обработки земли мало изменялись, и обрабатываемая земля истощалась все больше и больше. При этом община по скудости и полной необразованности ее членов категорически отвергала большинство новаций. Так, даже травосеяние в России напряженным трудом земских специалистов удалось ввести только в 5 тысячах крестьянских хозяйств, в то время как в стране их было сотни тысяч. Фактически убив свою землю, крестьяне-общинники жаждали новой земли. И не просто новой земли, а земли хорошей. Вот только иной земли в Европейской части страны почти не было. Даже если вдруг отнять и поделить все помещичьи и иные хозяйские земли, то на мужскую душу этой дополнительной земли вышло бы всего по полдесятины. Причем многим не досталось бы вообще ничего за неимением таковой земли поблизости. Ведь крестьяне в большинстве своем и так уже использовали арендованную у помещиков землю, которую они «убивали» примитивным трехпольем еще быстрее, чем собственную, ибо она была не их личная. Переселенцы в Сибирь привозили с собой все ту же архаичную систему земледелия, впитанную ими с молоком матери. Показательно, что кочевые киргизы, сажаемые Правительством на землю на «своих землях» в степях и полустепях за Уралом, оказывались подчас даже более умелыми хозяйственниками, чем русские крестьяне из переселенцев. У этих киргизов просто не было никаких закоренелых привычек, а потому они ухитрялись впитывать приемы обработки земли, подсмотренные не только у русских, но и у оседлых соплеменников из Средней Азии, использовавших мелиоративную технику хозяйствования.
Таким образом, крестьянская община, выполнявшая в некотором роде функцию социальной защиты сельского населения, и помогавшая совместному коллективному труду к началу 20-го века сильно обеднела и превратилась в абсолютный тормоз развития. Поэтому не удивительно, что урожайность зерновых в среднем по стране теперь была в 2.5 раза ниже чем в той же Германии, которая сделала за последние десятилетия большой рывок в развитии своего сельского хозяйства. Собственно даже на землях Русской Аграрной компании князя Агренева крестьян приходилось приучать к новым формам земледелия чуть ли насильно угрозой полного разорения. Так сильно переселенцы цеплялись за свою устаревшую технику обработки земли. Причем еще приходилось массово выдавать товарные кредиты удобрениями, семенами и т. д., ибо сами крестьяне были не в состоянии все это купить по весне. И то нередко обнаруживались случаи продажи отпущенных в долг удобрений на сторону. Да и иной организации труда общины крайне сопротивлялись — что преобразованию в некое подобие колхоза, что наоборот в выделение на отрубы. В общем, полная беда. Нет, когда все устаканивалось, то через несколько лет подшефные хозяйства уже не мыслили хозяйствование на земле по-иному. Но сам переходный период! Зато соседние общины даже на примере более успешных общин князя менять что-либо не торопились, предпочитая сохранение уклада, завещенного им отцами и дедами.
На уровне макроэкономики это означало, что 3–4 крестьянина кормили одного городского жителя России, а почти все экспортное зерно давали крупные помещичьи и купеческие хозяйства. А поскольку крестьянские общины мало производили, то они и мало что могли купить. Поэтому преимущественно крестьянское население Империи потребляло мало промышленных товаров и мало содействовало развитию отечественной промышленности. Чтобы разорвать этот порочный круг требовалось много времени и сил всего государства. Ныне же в Империи после русско-японской войны начались фактически те же столыпинские реформы, про которые князь помнил из своей иной жизни, но без самого Столыпина. А сам Петр Аркадьевич пока губернаторствовал в Саратовской губернии, и судя по имеющимся сведениям делал это довольно неплохо.
