Первой достигла бронеколпаков, ворвалась во вражеские траншеи рота старшего лейтенанта Ивченко. Но сам Ивченко получил тяжелое ранение, а командир соседней роты лейтенант Стрелков, поднимая бойцов на захват второй линии фашистских окопов, был сражен наповал осколком мины.
Меня разыскал связной капитана Юркова, передал приказ не пробираться дальше к Елхам, а наладить доставку раненых на прежний медпункт. Выбираясь из-под огня, я вытащила с поля боя младшего лейтенанта Н. В. Прокофьева и пулеметчика Панасенко, перевязала обоих. Только вернулась на медпункт принесли старшего лейтенанта Ивченко.
Командир роты тяжело переживал гибель многих бойцов, с которыми воевал не первый месяц. Особенно сокрушался о сержанте Петре Шеенко. По словам Ивченко, отделение Шеенко первым ворвалось во вражеские окопы, сержант уничтожил трех фашистов, а потом упал. Убили!
Старший лейтенант ошибся, Шеенко не погиб, был только ранен, позже его доставили на медпункт. Помня отзыв о нем Ивченко, мы с Дусей обходились с сержантом особенно ласково.
В тот день батальон продвинулся на триста метров, ночь передышки не принесла. Больше ничего не помню. Не помню и подробности боев в последующие два дня. Лишь сражения 28 ноября видятся более отчетливо. Наверное, потому, что дивизия предприняла попытку обойти хутор Елхи, и наш батальон совместно со 106-м стрелковым полком наносил удар южнее хутора. А еще потому, что 28 ноября погиб парторг батальона старший лейтенант Ш. И. Кац.
* * *
...Требовалось отвлечь на себя как можно больше сил противника, обеспечить действия ударной группировки армии, надежно прикрыть ее с юга. После тридцатиминутной артподготовки цепи 106-го стрелкового полка и Отдельного учебного стрелкового батальона поднялись в очередную атаку.
Они миновали примерно половину расстояния до фашистских траншей и бронеколпаков, когда враг поставил заградительный огонь артиллерии и минометов, стал косить наступающих из пулеметов, открыл огонь из автоматов. Продвинувшись еще немного - где на пятьдесят, где на шестьдесят метров, цепи залегли, и бойцы стали зарываться в снег. Атака захлебывалась.
Тогда поднялся со снега парторг. Обернувшись к бойцам, что-то крича, он сделал несколько шагов, пятясь, потом повернулся и пошел на стену огня и дыма, все убыстряя шаги, пока не перешел на бег.
В гуле боя никто не слышал, да и не мог услышать, что кричал Кац. Но все видели - человек осмелился презреть смерть, поднялся, бежит... Значит, можно подняться, можно бежать? Больше того - нужно! Ведь впереди в одиночестве партийный вожак. Не поддержать его, не пойти за ним сейчас все равно что предать партию, Родину.
И цепи поднялись. На этот раз их порыв был неукротим. Падали убитые и раненые, но живые не останавливались и не ложились.
Метрах в тридцати от фашистских траншей парторг словно споткнулся: очередь из автомата. Бойцы забросали траншеи гранатами, ворвались в окопы, стреляли, били прикладами, пускали в ход штыки и ножи. Тело Каца вынесли с поля боя, доставили на медпункт. Но только для того, чтобы навсегда проститься с верным товарищем.
* * *
К этому дню многие санинструкторы рот вышли из строя. Да и вышедшим из строя санитарам мы счет потеряли... Целым и невредимым оставался один Колбасенко, хотя кому-кому, а уж ему-то пришлось хватить лиха! Только в бою 28 ноября санинструктор уничтожил в рукопашной двух вражеских солдат, застрелил фашистского ефрейтора, занесшего штык над кем-то из наших ребят, а позже подобрался к немецкой огневой точке и гранатами прикончил засевших в ней пулеметчиков.
С трудом верится, но факты - вещь упрямая: в том же бою Кробасенко оказал помощь десяти раненым, а девятерых вынес с поля боя. Среди спасенных им был и новый командир роты старший лейтенант В. Н. Болонкин, заменивший Стрелкова.
Ни богатырским сложением, ни большой физической силой Колбасенко не отличался. В мирное время занимался сугубо канцелярской работой. Но солдатским мастерством овладел в совершенстве, волю воспитал в себе неколебимую. Не случайно капитан Юрков, представляя участников боев к награждению, внес в списки и фамилию Колбасенко.
Из врачей дивизии в те дни получил тяжелое ранение старший врач 229-го стрелкового полка военврач III ранга Григорий Павлович Ситало. Энергичный, обладающий высоким чувством ответственности человек, он пострадал, проверяя работу батальонных медпунктов: делал перебежку, наступил на мину, и взрывом ему раздробило стопу.
Сменил Григория Павловича совсем еще молодой военврач III ранга Василий Иванович Агапонов. Прибыл он из армейского резерва. Мы познакомились попозже, в двадцатых числах декабря, когда медпункт 229-го стрелкового полка и наш какое-то время находились рядом.
Ожесточенные бои под Елхами продолжались до 6 декабря. Продвинуться не удавалось. Мы с Дусей Рябцевой работали на старом медпункте и постоянно следили, нет ли у другой признаков обморожения. Дуся красила губы ярче обычного, уверяя, что помада защищает их от холода.
