— Я вас сдам по назначению, а там наверное освободят.
С разгону въехал во двор и, привернув лошадей за угол, повел Пустовых и Петра в дежурку.
В дежурной сидел Мулек между двух красноармейцев. Лицо его походило на жеваную тряпку. Увидев вошедших, он вскочил и крикнул:
— А, Петро, поди-ка сюда!
— Молчите! Разговаривать не полагается! — оборвал дежурный.
— А ежели в этом самом деле он все знает? Я жизни моей не щадил. Скажи им, Петро, чего они в самом деле!
Но Концов увел Пустовых и Петра к следователю.
Мулек выкатил глаза и, жуя губами, долго смотрел им вслед, ничего не понимая. Потом сморщился, согнулся и засопел.
— Чего это ты? — спросил, коптя цыгаркой, сидевший рядом красноармеец.
Мулек поднял голову, посмотрел на него и сказал увесисто:
— Пшел! Не мешай! Думать хочу.
Красноармеец улыбнулся и мигнул товарищу.
Через несколько минут из следовательской вышел Петр с конвойным, державшим ружье наперевес.
Проходя мимо Мулька, Петр остановился и сказал:
— И ты, значит? Вот он какой, Концов-то! Отца через него прикончили и меня закатал.
Мулек вскинул голову, и лицо его заходило большими желваками.
— Н-ну… — выдохнул он, лязгнув челюстями.
Вслед за Петром вышел от следователя Концов.
Поровнявшись с Мульком, он улыбнулся и участливо спросил:
— Ну, как?
Мулек зарычал, весь передернулся и со всего размаху ударил его кулаком в самые глаза.
— К барам перекинулся, сволочь!
И когда Концов упал, ударил еще два раза каблуком по лицу.
