Буги-вуги полностью

Несовершеннолетним   и   девицам  не рекомендовано

Алексей Синиярв

Б У Г И - В У Г И

Ты погляди на своего любимого Маккартни: он не то что не пьёт, он даже мяса не ест!

                                                                                  из разговора

Монету мне, монету!

И пусть будет потерян для нас тот день, когда ни разу не плясали мы!

                                                                                  Ницше

Век живи, век учись

Попивая чаек с маргарином

Так проходит вся жизнь

А умрешь ты дубина дубиной

                               народная студенческая песнь

Нам трактир дороже всего!

                             А.Островский

Музыка — скрытое арифметическое упражнение души, не умеющей себя вычислить.

                                                                          Лейбниц

Есть только блюз, за него и держись!

                                             Гена Новиков

Рок-н-ролл (букв. — качайся и крутись), совр. амер. бальный танец. Распространен в др.странах. Муз. размер 4/4

                                                                         Советский энциклопедический словарь

                                                                           1

Единственная сегодня на весь шалман официантка — зовут ее, по-моему, Зоя, а может быть и не Зоя (но кого ж тогда алконавт, что в углу засыпает, упрашивал: "Зоя, ну, двести. Зой! Ещё двести — и меня нету, оверштаг!") — на кухне с поварицами, нога на ногу — курит. Рабочий вечер, или как у них? смена — считай, край, можно и отдохнуть. Как у Тухманова ибн Градского[1] — в тени бульваров вволю воздуха глотнуть. Надоедливую пьянь рассчитала, а вот объедки убирать не торопится, скатёрку не меняет — да провалитесь вы: на столах грязная посуда, опрокинутые рюмки, окурки в тарелках. Всё давным-давно и до препротивной скуки ей опротивело. И кабак этот, и рожи эти, и работа эта халдейская. Она и на себя-то злая, а не то что на других. Отпивает себе из бокала полусухое и зыбает одну "стюардессину" за другой. Темы у балаболок на кухне одни: "папа любит чай горячий". Сиди, выхахатывай, пока сидится. Да и куда Зое спешить? Десять часиков уже гукнуло. Фить-пирю, детки, спать пора. Швейцар на настойчивый стук в дверь даже ухом не ведёт. На пару с гардеробщиком перекидываются в подкидного за гардеробной стойкой. Свои сто пятьдесят друзья-товарищи уже приняли и теперь в открытую шлепают затертыми атласными дамами по засаленным валетам.

Обычная для этого времени картина, обычного кабака. Таких заведений известного рода по всей необъятной…

У каждого, конечно, своя родинка — "примечательность". Здесь — крутая широкая лестница, что прямо с улицы, или, наоборот — на улицу. Исшарканная, как в казарме кавалерийского полка, в восемнадцать узких ступенек — сам считал. Сколько на ней носов посворачивали, сколько рёбер не досчитались? В этот час уже в расписных винегретных радугах блевотины. Кто-то от души полил.

А остальное…

Остальное, как у всех.

Стандарт.

Под низким потолком вяло колышутся слои табачного дыма. Стены, снизу доверху густо закатанные горчичной вокзальной краской, будто говорят: "а какого тебе тут?" Обвисшие, захватанные шторы и застиранные скатерти на столах, явно из одного портяночного гарнитура. Стулья, для полноты картины — и те вразнобой.

Харчевня, одним словом.

Да и народишко...

Неподалеку от нас трое мужиков добирают до уровня. Обычное дело: после работы взяли, посидели, усидели — мало. Куда? Да только сюда. После семи — всё. Сезам закрылся. Осталось только в кабак. Да не в путный, в путный не больно и попадешь, а вот сюда вот, в трактир, сюда можно, здесь даже покуражиться дадут — с официанткой похабалиться. Но в этих заведениях бабы ушлые, могут и в ухо, не таких видали.

Чуть дальше, за спиной, под столом горькую разливают. Рожи до интоксикации знакомые. Голытьба общагская. Перекатывают медь в карманах, а загляни в любой кабак — наши. Принесут с собой, да еще и не одну. Закажут по граммульке и сидят до упора. Дешево и сердито. И в ресторанчике. И бухие в хвост, в гриву, сессию и многоуважаемую кафедру.

Он же неделями на спитом чаю. Нюхнул — и заулыбался уже. А если такому на все 4.12 набулькать? Правда, если официантка увидит такие безобразия — отберет. Или в счет поставит. У нее же кусок отбивают, разбавленный, недолитый.

Ну, и еще где-то стола три занято. В одном углу — парочка далеко не призывного возраста; в другом — пьяной головой мужик уж до самого тына склонился, вот-вот плетень обрушит; сразу у входа тётки с раскрасневшимися лицами что-то лениво доедают. А что там, в закутке за переборкой — нам не видно. Тоже, скорее всего, не густо. Есть где яблоку упасть.

Будни, понятное дело. Все предпочитают на выходные маринадиться, чтоб отходняк качественно дома прочувствовать, с рассольчиком.

Мы в сторонке. У шкапчика с посудой.

Мы за столиком с табличкой: «не обслуживается».

Да нам и не надо — у нас носки рваные, студенты мы. Сальдо-бульдо считано-пересчитано, копеечка в копеечку: рубль на два дня и в кино не ходи, а пива попить — так именины сердца.

Словом, всё как в песне, что Додик, не скажу — поёт, — поёт и сверчок запечный, а вот Додик...