- Над душою сидит, пока курица яйцо снесет...
- Да уж чего больше - из борща курицу тащит!
- Ломится в ворота - жарь яичницу!
- От них как от кабанов разит! - сказала статная смуглая Катерина.
- Невываренные сорочки бабы отдают, не хотят парить.
Отвращение, ненависть к себе вызывали гитлеровцы у людей.
Женщины постарше уже попривыкли, не так легко поддавались страху, отваживали наглецов. Однажды немецкий солдат, чтобы задобрить женщину, стал звать Наталку Снежко в свою неметчину.
- Вам самим есть нечего! - насмешливо бросила Варвара Снежко, мать.
Да и девчата уже научились хитрить - волосы стриженые, на голове картуз, штаны напялила, мужская рубаха на ней. Пасет корову. Еще и махра под рукой.
- Беда, если полицай увидит...
Где ж и поговорить девчатам, как не на работе.
Как-то замешкались у колодца, увидел Селивон, накричал:
- Кому сказал - сборищ не устраивайте!
И, чтобы всем было раз и навсегда ясно, добавил:
- Нечего тут агитацию разводить!
За все он в ответе - кто какие разговоры ведет, кто чем занимается... Да разве убережешься от злых языков?
Будто староста не понимает: раз девчата собрались, значит, новые порядки охаивают.
Галя Черноморец, скосив глазом, заметила: по улице идет немец, вихляет задом. Шепнула подругам:
- Вон, видали, за яйками пошел...
Девчата прыснули, но тут же спохватились, а Курт просиял, - видать, повеселели, увидев его. Мазальщицы старательно выглаживают стены, молча, сосредоточенно - с головой ушли в работу: шутки плохи, не управятся с конюшней - наказать могут, кто того не знает. Курт стоял в сторонке, посматривал на девушек, играл нагайкой. Нагайка из ремня свита, круглая, что змея. Ефрейтор хлопал ею по голенищу, не зная, с чего начать разговор. Вскидывал на них мутноватые глаза - девчата статные, рослые, только с какой стороны к ним подступиться - не только тугие икры в глине, руки по локоть, лица, вся грудь заляпаны глиной... На красную физиономию ефрейтора набежала плотоядная ухмылка, - мазальщицы будоражили... Икры в навозе, тоже девки называются! Курт наконец придумал, как разговорить девчат. Показывая на двор бабки Капитолины, пестревший - издали видно - осенними цветами, ефрейтор просит девчат нарвать ему букет. Слов нет, ефрейтор мог бы и сам это сделать, да разве неизвестно, - из девичьих рук цветы имеют большую прелесть, приятней пахнут.
Как тут не понять - цветы для ефрейтора лишь повод вызвать девушек на разговор. Чем дальше, тем он становился навязчивей, настырней. Надо подумать, как бы так отделаться от ефрейтора, чтобы он не обозлился. Галя сказала шутливо:
- Комары закусают...
Ефрейтор, довольный, что добился своего, вынул фото, - пусть посмотрят, какие у нас паненки, мол, не вашим чета. Думал очаровать девчат пышной белотелой немкой, довольно скалил зубы - дойчланд фрау...
У мазальщиц уже давно кончилась глина, они плескали на стену воду, старательно разглаживали, лишь бы не идти мимо ефрейтора за глиной.
- Некогда нам, - объясняла Галя, - надо до вечера управиться с конюшней.
Ефрейтора, однако, трудно провести, он понимает - девушки просто хотят от него отделаться. Закипала досада, страдало задетое тщеславие мазальщицам это так не пройдет. С деланным добродушием достал из кармана что-то похожее на розовую паутину, расправил ее на солнце, сам даже залюбовался - комбинация! Надеялся, девчата не останутся равнодушными перед таким искушением. А мазальщицы и глазом не повели. Что говорить, не с легким сердцем засунул ефрейтор ту комбинацию в карман. Потом начал пересыпать в пригоршнях золотые побрякушки - кольца, сережки, заискрились на солнце драгоценные камни. Сережки были дутые и плоские, кольца венчальные и перстни... Девчата ужаснулись: видно, посдирал с расстрелянных... А ефрейтор уже играл браслетками, в пригоршнях переливалось монисто... Девчата припали к стене, выглаживали ее с таким воодушевлением, будто им милее дела нет.
На горе-беду себе пренебрегли девчата ефрейтором. Кривая усмешка набежала на выхоленное лицо, закипала злоба.
- Будете есть шоколад? - спрашивает ефрейтор, не поймешь, в шутку или всерьез. И, не получив ответа, стал ловко забрасывать в рот шоколадные фасолины, поблескивавшие на потной ладони.
Отмалчиваться небезопасно, и, чтобы не разозлить ефрейтора, девчата поблагодарили.
- Я сладкого не люблю, - сказала Наталка.
- У нас руки в глине, - добавила Галя.
- Меня от сладкого тошнит, - поддержала их Катерина.
Гале и в голову не пришло, к чему могут привести ее слова. Для ефрейтора это была находка. Он подступил вплотную к девушке: раз у нее в глине руки, он сам будет кидать ей конфетки, пусть только раскрывает рот... Ефрейтор заржал, так понравилась ему его затея.
Девушка смутилась, да на беду еще и поскользнулась, чуть не упала, ойкнула, из кармана посыпались семечки - к удовольствию ефрейтора. Показывая на рассыпанные семечки, он сострил:
- Вот ваш шоколад, а это - наш...
И захохотал, довольный своей остротой. Что в этом удивительного весело человеку живется на свете, вот шутки и бьют через край. О, ефрейтор за словом в карман не полезет.