Жалийка с Варварой, неутомимые труженицы, на смех подняли бездельниц.
- Уж во всяком случае мешками перегной носить не стану! - брезгливо поджала губы Татьяна.
- Премия - на время, а колики - навек! - подпевала куме Соломия.
Бес их знает, кто кому подпевал - похожи друг на дружку, как два сапога.
Жалийка пригрозила:
- Давно пора укоротить вам языки!
- Научилась телефоны крутить и теперь воображаешь! - не унималась Соломия.
- Чтобы ваши медали не лежали в сундуке, - сказал награжденным товарищ Гречуха. Мог ли он предположить, к чему приведет его пожелание.
- Медалистка пошла! Вся в орденах! Чтоб ей провалиться!
Соломия видеть не может Теклю. Думали загнать ее в землю, а она опять в чести да в славе, опять верховодит! Единственная дочка, Санька, и собой хороша, и здоровьем не обижена, матери помощница, в доме первая советчица, а счастья нет! Пустилась невесть куда искать счастья-доли...
Право же, все на свете вверх тормашками пошло, Татьяна ничего понять не в силах:
- И чего они по ямам, на пепелище, поют да вытанцовывают? Слезы недалеко от смеха... Единственный сын был, Тихон, и тот невесть где... Минует ли его лихо?
...Вокруг землянки яркие краски веселят глаза - пышные троянды, ласковые незабудки, солнечные и снежные соцветья; вернутся солдаты - будет чем приветить. Разве в землянку солнце не светит? Да люди уже потихоньку-полегоньку начинают вылезать из земли. Закладывают фундамент под новые хаты.
...Обеспложенная земля вернула свои силы растению. Живительные соки опять бегут по стеблю.
13
Школьная крыша сгорела, потолок выгорел, доски с пола немцы посрывали, рамы вылетели, одни стены стояли, и те в трещинах.
Мусий Завирюха сказал, люди и сами понимали, что восстановить школу полностью в ее прежнем виде колхозу не под силу, - подправим несколько классов. Хотя государство и снабжает колхозы лесом на восстановление, да на чем его доставить и где взять плотников.
Того не сказал, что и детей у нас маловато.
Выгорело полсела, сильно пострадали от огня хозяйственные строения, ферма, клуб. Нет рабочей силы, если и есть - тот без руки, этот без ноги... Только Аверьян с Келибердой в полную силу работают. Да еще Салтивец.
Балки, перекрытия колхоз кое-как наскреб для школы. Привести в порядок классы взялись сами учителя и матери с детьми, а то за оккупацию ребятишки едва не одичали. Мальчики возили тачками глину, те, что пожилистей да попроворней, носили ведрами воду, девочки собирали по дворам мел, известь. Первым делом пришлось гору навоза выбросить. А уж пол расчистим и утрамбуем, когда отделают стены.
Учительница Мария Игнатьевна месила глину. Меланка Кострица штукатурила потрескавшиеся стены, а когда высыхали - белила. В каске развели известь. Над Буймиром сбили "юнкерс", он загорелся, только четыре головы в касках уцелели. Позже каски пригодились, хозяйки стали разводить в них известь, глину. Давали курам высевки с крапивой. Меланка Кострица, когда свою хату подмазывала, руки порезала - осколки от гранаты впились в стены. А пол сколько ни скребла, все зря - насквозь пропиталась земля кровью.
За работой женщины, конечно, не молчали. Хоть у каждой своего горя хватало, не чурались и чужой беды, близко к сердцу принимали. Хима Кучеренко не может в глине возиться, так она штукатурила стены, глину месили Мавра с Жалийкой и Варвара Снежко.
Порой и песня над Буймиром слышится - неторопливая, как вечность, с песней и душа, что весенний цвет, расцветает, даром что у певцов на ресницах слеза дрожит. В жизни всегда так: горе гнетет людей, душит слезами, а люди разгоняют горе песней!
На помощь буймирцам пришли бойцы: они возили для школы торф, лес, кирпич; печники клали печи, настилали пол. Мальчишки помогали бойцам, неужели они не сумеют управиться с армейскими конями? Некоторые даже садились верхом, без седла, ничего, что конь поддавал задом и всадник сползал на шею, затем, плюхнувшись наземь, долго не мог очухаться - все вертелось перед глазами.
Аверьян с Келибердой надеялись за лето изготовить окна, двери, парты, лишь бы раздобыть досок... Ну право, все дела разом свалились на Аверьяна с Келибердой!
Мария Игнатьевна обошла село, переписала учеников, не обошлось и тут без слез.
Маленькая девчушка в землянке просит:
- Возьмите меня в школу.
- Тебе ж нет семи лет.
- У меня отец на войне.
- Но ведь ты годами не вышла.
- У нас хату немцы сожгли.
- Мала ты.
- Я подрасту.
- Тебя поземкой зимой заметет.
- Меня мать на руках отнесет.
Тянет девочку в школу, скучно сидеть в землянке - пришлось записать.
Когда в школе созвали собрание, на которое пригласили красноармейцев, с речью к ним обратилась Надия Лелека. Боль попранной детской души звучала в ее словах.
- Как и прежде, мы надели красные галстуки, такие ненавистные фашистам, за которые они могли повесить нас. А с книжками что сделали! Целые станицы позамазывали, даже в букварях повычеркивали строчки: "раньше поля были у помещиков". О пионерах упоминать запретили и даже об октябрятах. Будто и не было на свете слова "Москва". А мы это все помним и в сердце своем храним образ Ленина.
