Завидев на огороде Теклю, Тихон на радостях перепоясал нагайкой молодицу, издал дикий вопль, размахнувшись, полоснул еще раз с оттяжкой, гогоча от удовольствия. У Текли от боли дыхание перехватило... Вволю поглумился, поиздевался, сорвал сердце, знай, как у нас уважают активисток разных, медалисток. Оставил памятку ненавистной бабе - вишь, славы захотела, в почете была, старалась, чтобы развивались, цвели колхозы, а порядочных людей со свету сживала.
- Вот я тебе сейчас цветов налеплю! - шалея от ярости, кричал Тихон и, погнавшись за женщиной, чуть не затоптав ее конем, еще раз полоснул нагайкой ускользающую от побоев фигурку.
Услышав крики людей, выскочила из хаты Санька. Отрадное зрелище Курт на огородах охаживал плеткой девчат, а те кидались врассыпную, только пятки сверкали. Настиг, стегает Галю Черноморец... А Тихон на коне гонится за Теклей, хлещет ее нагайкой. Саньку смех разбирает! Умора! Стала на бугре, уперла руки в боки: "Так, так ее, хорошенько!" Разжигала Тихона, чтобы покрепче стегал активистку прославленную. Поперек горла стала, въелась в печенки. Медалистка! Санька даже задохнулась от распиравшего ее злорадства, чуть рубашка на груди не лопнула. В поту, красная от натуги, долго еще кричала вслед: "Покажи ей дорогу на Москву!"
Загнав Теклю в густой терновник, куда коню не пролезть, Тихон отстал от нее, погнался за другими.
Санька еще долго вертела головой по сторонам, высматривала, где в кустах мелькали платки, прислушивалась, не долетят ли милые ее сердцу отчаянные крики. Девчата не скрывали, что ненавидят Саньку, честили ее последними словами, и потому расправа над ними пришлась Селивоновой дочке по душе. Взобравшись на погреб, кричала на все село:
- Что? Доигрались? Не терпите немецкого духу? Подождите, еще не то будет!
За свою милку Курт разве так отомстит!
Измученные, загнанные девчата, на радость Саньке, дурнеют, сохнут, вянут с каждым днем. Обносились, заплата на заплате, грязные, сгорели на солнце до черноты, в прошлом известные красавицы, совсем извелись, в струпьях, кожа да кости, пожелтели, поблекли - и не узнать. Не на одной сотлела рубашка с тоски да заботы. Лишь Санька цвела всем на зависть. Может, скажете, она с лица спала? Еще роскошнее стала, пополнела. Разве ее погонят на работу? Копать землю? Офицеры за нею волочатся, шоколадом угощают, всем она мила, весела, приветлива, певунья, сам комендант Шумахер заглядывается на нее. Не каждому такое счастье выпадет. Что ей теперь Родион? Он теперь на побегушках у коменданта. И Тихон не лучше. Подлаживается к Курту, выслуживается, спину перед ним гнет.
В синяках, избитые, собрались женщины в поле, среди них и Текля, левый глаз заплыл, багровая полоса перевила лицо, переносье. Брала из копен прелые снопы, слежавшиеся так, что их приходилось с силой отрывать от других, бросала на арбу, подвозила к молотилке. На лбу, казалось, навеки прорезалась суровая морщина. Подруги делились своими злоключениями, своей болью: всякое отребье измывается над тобой; пожилую женщину, Меланку Кострицу, полицаи высекли. Текля, спокойная, строгая, уговаривает подруг не падать духом, не терять надежды, - придет время, за все расплатятся. Меланка Кострица недоверчиво покачала головой: пока солнце взойдет, роса очи выест.
А тут, как на грех, Селивон в поле пожаловал - проверить, все ли собрались. Девчата натянули платки на глаза, сновали туда-сюда по стерне, путаясь ногами в бурьяне, носили на ряднах снопы - скирдовать некогда и не с кем. Староста насмешливо повел глазами: крепко полицаи "обцеловали" девчат! Пообещал:
- Не будете на совесть работать - загоню в Германию!
Что может быть страшнее? Всякому известно - судьба любой девушки в руках старосты.
И с Родионом староста держался не как равный с равным - выговаривал председателю, мол, непорядок на поле, какой-то лиходей вывел из строя молотилку! Шумахер приказал, чтобы ни на минуту не прекращали вывоз зерна на станцию, а тут молотилка неисправна! Дойдет до коменданта, что тогда? А вы где были? Куда смотрели? Кому-кому, а Родиону не миновать лиха. Выходит, судьба Родиона тоже в руках старосты.
Нагнав на всех страху, староста покатил в село, чтобы и там навести порядок, он же должен отчитаться перед комендантом...
Перфил мечется по полю, не знает, как быть - надо спасать снопы, да разве с одними женщинами заскирдуешь? К тому же и лошадей маловато. Можно бы коровами, так нет телег...
Родион заверил старосту, что к вечеру намолотят гору зерна, разве ж он не понимает - обмолотить хлеб нужно до снега. И он приказывает женщинам привести в порядок ток, пока исправят молотилку...
- Будем молотить хлеб цепами! Что, забыли дедовскую грамоту?
Техника теперь какая? Предусмотрительный Родион заблаговременно наказал старикам - делайте цепы, ярма! Старики зашумели: из чего и как? Надо, чтобы выдержанное дерево было. А где его взять? Пойдешь в лес партизан, скажут. Кожи кусочка нет, залатать сапоги нечем!
