- Горланит баян, Санька с дружками выводит на морозе: "Загребай, мати, жар", забулдыги отплясывают гопака, знатные гости на свадьбе у Гаврилы гуляют - полицаи, старосты... Сапожники, портные, - все народ при достатке...
Жалийка:
- Перехватывали приблудных коней, сдирали шкуру, выделывали, шили сапоги, набивали колбасу, наживались...
Варвара Снежко:
- В церковь не протолкнешься, паникадило горит, ковры разостланы, батюшка молодых к престолу ведет, наверху хор гремит: "Исайя, ликуй"...
Жалийка:
- Сказано - кому война, а кому корова дойна.
28
Староста дал Родиону возможность выговориться, с определенной, конечно, целью. Будто ненароком завел к себе домой, посадил в светлице, где теперь часто заморские гости бывают, засветил двенадцатилинейную лампу, поставил на стол бутылку первача, сам пил в меру - прихворнул, дескать, - зато Родиону подливал щедро. Соломия молча поставила на стол миску с крепким наваристым студнем и тут же вышла. Не присела к столу, не попотчевала. Бывало, расстилалась перед Родионом, а нынче даже словечком не обмолвилась. Санька, проходя мимо двери, рассеянно повела воловьими глазами, - тоже гость приперся, - даже не поздоровалась, не подошла к Родиону: что он для нее? Подневольный человек, которого по морде бьют.
Душа горит у Родиона, то ли от первача, то ли от обиды, ему и на ум не приходит, что староста выпытывает его. Внимательно слушает, кивает головой, поддакивает, порой словечко-другое бросит, подбивает на откровенный разговор. Староста-де сам живет под страхом: не угодишь начальникам - капут! От выпивки у Родиона затуманилось в голове, посоловели глаза; он обращается к старосте, как бы ища сочувствия:
- Колокола тащат, медные ручки с дверей тащат, теплую одежу - давай сюда, да что это за рейх такой? Курицы и той без разрешения гебитскомиссара не зарежешь!
В раж начал входить, верно, надеялся найти себе единомышленника; хотя староста и лебезит перед начальниками, угождает им, да кто знает, что у него на уме.
На одутловатое лицо старосты набегает тень, не раскумекал, что ли? Слушает молча, видно, сочувствует, задумчиво кивает головой: так, так... Наливает еще рюмку, хоть Родион и без того захмелел, а сам хватается за грудь - удушье мучает.
Сочувственные кивки Селивона только подливают масла в огонь. Родион не знает удержу, выкладывает свои жалобы. Да и только ли свои?
- ...Плати за то, что живешь на свете, что собака гавкает, подушные, поземельные, дорожные, благочинные, собачные, всего не пересчитать!
Что мог сказать на это староста? Всем известно, что, по распоряжению рейхскомиссариата Украины, владельцы собак должны платить за живую собаку сто пятьдесят рублей, за убитую - половину. Неслыханное дело! Такое могло присниться только пьяному, но раз ученые люди издают такие приказы - им виднее...
Родион тут припоминает - об этом рассказывали еще наши отцы, бывавшие в Галиции, - там даже на окна и трубы накладывали подати! Поглядывая с ехидной усмешкой на пышнобородого старосту, говорит:
- Думаешь, у нас так не будет?
И вдруг осекся, словно испугался своего зычного голоса. Хотя дверь и прикрыта, все ж остерегаться не мешает. Почем знать, не навострил ли там кто уши, может, Санька подслушивает, а потом Курту передаст.
От язвительного вопроса гостя у старосты мысли вразброд пошли. Издают-то постановления большие начальники, а собирать налоги приходится ему, старосте. Кого проклинают, на кого собак вешают? Было над чем поломать голову. Порой страх западает в душу, но Селивон об этом ни гугу... Слабый человек давно бы растерялся... А Селивон мед кадушками, яйца, яблоки, ветчину, колбасы доставляет коменданту и другим начальникам, - тем и держится. К тому же немецкое войско под Москвой, чего тут раздумывать?
Захмелевший Родион не унимался, доверчиво гудел старосте на ухо соседа навестить не имеешь права, разве что на похороны пойдешь, и то не смей хоронить днем, а только после захода солнца... Девчат по ночам стаскивают с постели, не дают собраться, без одеяла, без посудины сажают в подвал, мол, ждите поезда...
Что Родион плетет, кого осуждает? Староста и сам вместе с полицаями участвует в подобных операциях. Разумеется, по приказу коменданта. Курт глаз не спускает со старосты. К чему такое болтать? Давно пора укоротить тебе язык, да надобно выведать все твои тайные мысли...
...Кабана заколоть хочешь? А разрешение у тебя есть от край... сланд... виртс... шафтс... фюрера?
Просто в пот бросило человека от трудного слова, не под силу его выговорить.
Родион одного не может взять в толк, староста-то наверное знает:
- Что забирают кожухи, валенки, это понятно, для армии, а зачем же отбирать детскую одежонку - платье, обувь?
