— Ладно, можно без подробностей, — прервала меня Аврора. — Он
точно больше не придет? Он тебе ничего не сделает?
Все-таки наша молодежь немного странная. Очень хорошая, но странная.
—
Виват его императорскому высочеству! — восторженно прокричала
барышня в шляпке-канотье, протягивая руки к автомобилю через сцепившихся локтями городовых.
— Его императорскому высочеству виваааат! — ломающимся дискантом
завопил застегнутый на все пуговицы гимназист с черной полоской юношеских усиков над верхней губой и с лицом первого классного ябеды.
— Слава! — басил словно сошедший со страниц Лескова дьякон Смоленского собора.
Толпа приветствующих цесаревича подданных чем-то напоминала
фруктовый йогурт из рекламы — сфокусировав зрение, можно было выхватить отдельные кусочки фруктов, то есть лица, однако в целом получалась
все равно бесформенная колышущаяся творожная масса. Колокола двух
десятков городских храмов сопровождали народное ликование соответствующим бодрым саундтреком — кажется, трезвоном. Или все-таки благовестом? Какая, в принципе, разница? И откуда эти словечки поперли и ассоциации — йогурт, саундтрек?
«Вышли из роли, ваше высочество», — сделал сам себе замечание Михаил Георгиевич. И тут же подумал, что это хорошо, если он по-прежнему
осознает себя чем-то отдельным от «носителя». Все-таки те фантасты, что
писали о «подселении» попаданцев в тела исторических персонажей, мало
что понимали в вопросе взаимодействия «чистого разума» с чужой памятью, да и с чужим «аппаратным обеспечением» тоже. Чтобы не дать себе
раствориться в носителе, требуются постоянные усилия воли по поддержанию осознанного раздвоения личности, а отсюда не так уж далеко и до шизофрении.
