Однако даже при плохой игре надо делать хорошую мину. Михаил Георгиевич поднялся в остановившемся автомобиле, поднял руку в успокаивающем жесте: дескать, наследник престола российского не боится подлых
убийц. Повернулся в полупрофиль к ближайшему фотографу — с этого ракурса он всегда получался особенно удачно — и невольно покосился на
скрученного террориста, которого в это время подняли за волосы и поставили на колени. Мерзкая, конечно, рожа, то ли цыганская, то ли жидовская. Хотя и недостаточно демоническая: надо будет дать задание специалистам поработать над портретом душегубца для газет. На мгновение их
взгляды встретились, и тут скрученный, беспомощный, потерпевший фиаско революционер безмятежно улыбнулся. Это длилось совсем недолго, в
следующую же секунду он скривился от боли в выворачиваемых руках, но
все-таки цесаревич почувствовал леденящий страх: что-то все-таки пошло
не так. Невыносимо захотелось броситься вниз, прикрывая голову, спрятаться за телами охранников, врезаться в толпу, отгородиться живой колышущейся массой от неизвестной угрозы. Этот страх, наверное, и породил
то ощущение направленной на него сзади ненависти. Цесаревич вдруг догадался, что где-то в толпе, по другую сторону мостовой, находится дублер
террориста с настоящей бомбой, а не жалким муляжом. Он хотел уже обернуться, чтобы встретить опасность лицом, но не успел.
Пуля калибра 7,92 миллиметра вошла в голову наследника чуть ниже
правого уха, и должна была, по всем законам баллистики, вынести нижнюю
челюсть. Однако этого не произошло: в те самые миллисекунды, когда она
разрывала мягкие ткани языка, мир вокруг умирающего Михаила погас.
Это была уже сто двадцать третья неудача за последние тридцать три
года.
— Интересное кино, да, — Лу поднялась с пола, чтобы налить себе в
кружку еще лимонного напитка. — Получается, в этот раз наши победили?
Хэппи-энд?
— Черт, я за них так болела, особенно за девочку эту, у которой туберкулез,
— сидящая на складном стульчике Ясмина возбужденно хлопнула
себя по коленям, подорвалась с места, начала ходить вокруг портативного
стереопроектора. — Так что теперь-то?
— Перезагрузка, сброс к начальным параметрам, все заново, с учетом
допущенных ошибок, — ответил Мика, копаясь в камере француза. — Можем
залезть еще к кому-нибудь в голову, хотите?
— То есть всё зря? — поскучнела Ясмина.
— Так, народ, я уже перестаю понимать, что здесь происходит, — не
выдержала Токо. — Мы четыре часа роемся в этом склепе и смотрим всякие
сценки в проекторе. Сначала — мусульманский рай с силиконовыми гуриями
и обжираловкой, потом — расчлененка эта жуткая, теперь вот — что это
за фигня вообще была? Альтернативная история? И кто их замуровал здесь,
и для чего?
— Ты не заметила, что двери были заперты изнутри? — спросила я. —
Как в аду, если верить отцам церкви. Тут другое, верно, Мика? Бюджетный
вариант побега на другой глобус, попытка создать свой собственный Торманс
в отсутствии звездолетов.
— Не Торманс тогда, — возразил мне парень. — «Прыжок в ничто», как
вы могли забыть-то?
