Разумеется, поскольку речь зашла об ультиматуме Руди и Постапоклипсисе, болтовня перепрыгнула на теракты, на их причину, и на бомбы, взорванные в Австрии и Ливии. Майора-комиссара интересовало мнение этих молодых ребят (vox populi), поэтому он поддержал эти темы — и услышал в общих чертах следующее: Они не очень опасались Апокалипсиса и того, что после. У них в старом, но мощном и вместительном пикапе весь кузов был забит всякими бытовыми штуками. В парке они остановились до вечера, пока не спадет поток машин, а затем собирались ехать на юго-запад, в Аквитанию. Они рассудили, что Руди станет бомбить стратегические объекты, ключевые точки инфраструктуры, и элитные виллы, но не фермы в аграрных районах. Причиной Улиточного Кризиса они называли самодурство элиты (грубо наехавшей на аргонавтов). Постоянное самодурство, рано или поздно, неминуемо выходит боком. И сейчас момент-Х настал: влетит не только элите, а любому, кто подвернется под удар. Такова жизнь. Простым людям в таких ситуациях лучше прятаться и не встревать. Особого мнения удостоилась сама бомба. Ребята верили в инопланетное (межзвездное астероидное) происхождение кристадин-фюзора, и выразились так: человечество — это дегенеративная цивилизация. Человечеству был подарен рецепт безопасной и дешевой ядерной энергии — а люди переделали это в грязную бомбу для заражения территорий. На вопрос об отношении к действиям Руди, ребята ответили: это политика.
Важен был тон произнесения слова «политика». Будто речь шла о тухлой рыбе. Опять специфика поколения Z-плюс: тривиальное следствие концепта «мир-дерьмо». Кстати, надежда на неких «чужих», возможно подаривших человечеству две новые и наиболее важные технологии (энергетическую и генетическую) слегка покачнула этот концепт. Поль Тарен (уловив эту маленькую надежду) вспомнил готичный анекдот: Три возможных пути глобального кризиса: Апокалиптический: наша планета погибнет. Оптимистический: прилетят инопланетяне и все починят. Фантастический: люди прекратят тупить и сами что-то исправят… …А в общем, релаксация в особенном месте природного парка удалась. Поль и Лаура поехали дальше на север в прекрасном настроении. Теперь Лаура заняла водительское кресло, а Поль принял роль пассажира. До Брюсселя отсюда было немного больше 200 километров. Чем меньше оставалось, тем грустнее становилась Лаура. Трудно было не заметить этого, и майор-комиссар спросил:
— Что-то не так?
— Стереотип, — сказала она, — вчера я хотела склеить одноразового мужчину, но сейчас я теряюсь от того, что скоро финиш. Ты понимаешь?
— Нет, я не понимаю. Что изменится от того, что мы приедем в Брюссель.
— Просто, Поль, там ты займешься своей спецслужбой, я займусь дегустацией местных десертов во всяких кафе, и каждый из нас начнет забывать о существовании другого.
— Лаура, это что, какой-то обет, или ритуал, или ты хочешь, чтоб так стало?
— Нет, нет и нет! — воскликнула она, — Просто, я не знаю, как иначе!
— Я могу объяснить, — предложил он.
— Что ж, попробуй.
— Объясняю. В Брюсселе ты гуляешь по кафе, я служу Франции и Евросоюзу, а дальше звоню тебе, и узнаю, в каком отеле ты хочешь проснуться завтра в хорошей компании.
— О, черт, Поль, я всего два дня, как в разводе. И получится, будто на второй круг.
— Ситуация понятна. Знаешь, Лаура, тут есть вариант: будем считать, что ты только что склеила меня, и мы договорились о свидании вечером.
— Психологический прием? — спросила она.
— Точно, — ответил он. Лаура подумала немного, и коротко кивнула в знак согласия.
Офис европейского комитета по политической безопасности (ECPS) — это типичный гигантский вульгарный параллелепипед из металла, стекла и бетона. Гробница денег налогоплательщиков, как и весь правительственный офисный комплекс Евросоюза. В общем, больше нечего сказать про экстерьер этого здания. Что касается интерьера — он аналогичен типовому интерьеру современного банка. Цифровой мир уровнял все свои культовые конторы, и всех своих старших служителей, сделав их стандартными вроде винтиков, отличающихся только длинами и диаметрами согласно таблице-сортаменту.
Из семи персон, расположившихся сейчас за столом в комнате совещаний, полковнику Штеллену были открыто и официально известны лишь двое: Карл Оденберг, генерал, новый шеф общеевропейской спецслужбы INTCEN. Жозеф Эннингталл, евро-парламентарий, председатель ECPS. Остальных он тоже знал — но не в открытом официальном порядке. Штеллен был удивлен тем, что на совещание пригласили из всей опергруппы лишь его одного, хотя все трое были экстренно вызваны в брюссельский офис. Так что стажер-эксперт Жаки Рюэ и майор-комиссар Поль Тарен теряли время в рекреационном холле. Немедленно после формального обмена приветствиями и передачи председателю пакета (бумажной копии электронного отчета о ходе дознания), Штеллен отметил это:
