Девушка была жива. Несмотря на то что мертвенные ее щеки отдавали восковой желтизной, она дышала, и тонкая ткань пестрой блузки легко вздымалась в такт ее дыханию.
— Ее нужно в больницу, — сказал Японец, оказавшийся рядом. Володя поднял Таню на руки.
Вернулись люди Мишки, и по их лицам все можно было прочитать. Они не только не догнали сумасшедшего убийцу, но даже его не ранили. Он словно растворился среди этих одинаковых стен, играющих жуткую шутку с людьми, не умеющими с ними справляться. Убийца с легкостью растворился в катакомбах так, словно провел в них всю свою жизнь. А может, так оно и было на самом деле.
Внезапно Володя почувствовал сладковатый запах, исходящий от одежды Тани. Принюхался — и все понял.
— Не надо в больницу. Это хлороформ. Ее усыпили хлороформом. Домой надо.
Держа девушку на руках, как самый драгоценный груз в своей жизни, он шел с такой легкостью, словно летел по воздуху, и сердце билось в такт его шагам. Это было лучшее из всего, что могло произойти с ним, лучшее из всего, что происходило за последнее время. И, прекрасно отдавая себе в этом отчет, он старался идти медленно, чтобы это страшное путешествие, начавшееся для него при таких трагических обстоятельствах, не заканчивалось вообще никогда.
— Где я? — Таня села в кровати, машинально приложив руки ко лбу: голова ее раскалывалась от боли. На ней по-прежнему был цыганский костюм, и она с огромным удивлением смотрела на яркие блестки, украшавшие ее пеструю блузку.
Володя, вдруг оказавшийся рядом, сел на стул возле ее кровати.
— Ты дома, не бойся. Теперь все хорошо.
И действительно, Таня узнала обстановку своей собственной квартиры, всегда действующую на нее успокаивающе. Но в этот раз она почему-то вызывала тревогу, которая была такой же острой и неприятной, как головная боль, а почему — Таня не могла понять.
— Как я оказалась здесь?
— Я… Мы нашли тебя в катакомбах, — ответил Володя. — Хочешь воды? Ты что-нибудь помнишь?
— Не много. Рядом со мной кто-то был?
— Наверное. Ты ничего не помнишь? Тот человек, который тебя арестовал…
— С двойной фамилий? Нет, это был не он. Кто-то другой.
— Как ты можешь это знать? — удивился Володя.
— Одеколон, — Таня поморщилась, — у Ржевского-Раевского очень своеобразный одеколон, и он пропитался им с головы до ног. Тот, кто был рядом со мной, издавал совершенно другой запах. Он вообще ничем не пах. Разве что землей. Это был он, Призрак.
— Я теперь знаю, кто он такой, — Володя устроился поудобнее. — Тут кое-что изменилось. Я расскажу тебе все. Слушай.
К концу его рассказа Таня уже расхаживала нервно по комнате, упираясь руками в бока.
— Призрак — ближайшее доверенное лицо Гришина-Алмазова! Большевистский шпион! Невероятно… — Она находилась в таком нервном возбуждении, что даже забыла о своем плохом самочувствии. — Есть только один важный вопрос: кого убьют следующей? Кто эта женщина, предназначенная на роль жертвы? Чтобы это выяснить, мы должны пойти на все, что угодно. Слышишь меня? На все!
Ночь была безлунной. Таня, Володя и Шмаровоз стояли на Ришельевской, напротив дома, где находилась квартира Призрака — Владимира Орлова. Они собирались влезть внутрь. А открыть замок двери должен был Шмаровоз.
Таня подрядила своих людей найти адрес Орлова, а затем выставила слежку. В 10 вечера он уехал из квартиры. Прислуга его была приходящей. Орлов направился в резиденцию Гришина-Алмазова — возможно, для очередного секретного совещания, которые проводились в последнее время по ночам все чаще и чаще.
Когда Таня получила сигнал, что Орлов покинул квартиру, все трое направились туда. Володе Сосновскому в первый раз приходилось участвовать в воровском налете, и он страшно нервничал, чем приводил в восторг Шмаровоза. Тот, моментально определивший в Володе «чистого фраера», как мог потешался над ним, а Володя не знал, как реагировать на подколки старого вора, как вести себя с ним.
Ситуацию спасла Таня, велевшая быстро идти к лестнице и заткнуться всем, чтобы голоса на лестнице не услышали соседи. Они остановились перед красивой полированной дверью, и Таня вопросительно глянула на Шмаровоза: справишься?
— Тю! — Шмаровоз пожал плечами. Дальше произошло невероятное. Всунув палец с длинным желтым ногтем в замочную скважину, он открыл замок.
— Фраера сработали. Замок тютелька, фуфайка… Ни один марвихер, за жисть понимающий, не поставил бы такой дрек, — презрительно сказал Шмаровоз. — Это за так, фифа. Для дурилки швицеров ушастых, за лапшу на ушей.
Все еще не привыкший к такой речи, Володя смотрел на Шмаровоза во все глаза. Вор вызывал у него огромный интерес.
— Горло бы ему, суке халамидной, вот так, ногтем, взрезать, — посмурнев, добавил бандит, и Таня поняла, за что.
После расстрела детей в порту весь криминальный мир Одессы страшно возненавидел всех представителей нынешней власти. В порту тогда был и племянник Шмаровоза, шустрый 14-летний мальчишка. И узнав, куда они полезут и кому собираются нагадить, Шмаровоз отказался от вознаграждения. Так же поступили и другие бандиты.
