Ибиш, подражая Василию, некоторое время понаблюдал в окно, потом громыхнул щеколдой, постоял, наклонив голову набок. Глаза его украдкой следили за изумленным Джаби. Наконец он неторопливо вытащил желтые листочки, приятно пахнущие типографской краской. Джаби потянулся к ним, но Ибиш отстранил его руку, говоря:
— Не спеши, послушай. Мы с тобой вот как сделаем: ра-аненько, чуть развиднеется самую малость, мы и начнем. Правая сторона села — твоя, левая — моя. Согласен? Так. А теперь что же? Теперь осталось поделить их без обиды.
Ибиш поплевал на пальцы, отсчитал листочки и отдал Джаби. Джаби бережно спрятал прокламации под рубашку.
— Клеить-то чем будем? — спросил Джаби.
— А вот чем, — подмигнул ему Ибиш и ушел на кухню; оттуда он вернулся с комком теста. — Вот чем.
— Верно?
— Верно. Если поймают, скажем, что их дал какой-то дядька.
— «Поймают, поймают»! — насупился Ибиш. — Ну чего ты каркаешь?
— Я не каркаю, а только помню отцово поученье: если не остерегаться худа, добра не достигнешь.
— А ты, пожалуй, пра-ав, — протянул Ибиш и закончил: — Надо обо всем подумать. Умрем, а тайны не выдадим.
— Конечно, это так и будет, — стараясь придать своему голосу мужественное звучание, ответил Джаби, хотя, признаться, на душе у него вовсе не было ни тишины, ни покоя.
Мальчики замолчали. Джаби несколько призадумался и виновато попросил:
— Ибиш, а Ибиш, пойдем… — Он смущенно улыбнулся. — Пойдем играть в бабки, а?
Ибиш уже готов был согласиться, но тут же спохватился: не мог же он, в самом деле, ронять свое достоинство. Он, которому поручено столь важное дело?!
Джаби виновато опустил глаза. Джаби ведь очень хорошо понимал, что такому серьезному и умному человеку, как его друг, вряд ли пристало развлекаться какой-то детской забавой. Однако соблазн был настолько велик, что Джаби снова начал неуверенно уговаривать Ибиша и даже вынул из кармана новенькую бабку, залитую свинцом. Сильны еще человеческие слабости!
Ибиш с минуту еще поколебался и махнул рукой:
— Пошли!
Выбежав во двор, Ибиш поставил в ряд несколько бабок, отбежал, согнулся, прицеливаясь, на мгновение замер и с силой бросил бабку.
— Есть! — закричал Джаби, скрывая досаду.
Ибиш с равнодушным видом завзятого игрока прицелился сызнова.
— Есть, — уже совсем тихо сказал Джаби.
Когда все бабки были выбиты, Джаби сплюнул себе под ноги и, глядя в сторону, проговорил:
— По-моему, хватит играть, никуда бабки не денутся.
Ибиш рассмеялся.
— Да как с тобой играть? — вспылил Джаби. — Ты выставляешь ногу вперед, а потом уже бросаешь бабку.
— Что-о-о? — Ибиш задохнулся от гнева. — Придира ты… Спорщик ты…
И оба умолкли, явно недовольные друг другом. Но вот Джаби посмотрел на Ибиша. Ибиш ухмыльнулся. Джаби толкнул локтем Ибиша, Ибиш — Джаби, и вот уже оба мальчугана, позабыв ссору, зашагали в село.
— Знаешь, Ибиш, — торопясь, нашептывал Джаби, стараясь идти в ногу с приятелем. — Знаешь, нам с тобой надо участвовать в празднике. А то скажут: «Почему это Ибиша и Джаби не видно? Они ведь всегда верховодили».
До чего же хитер был Джаби, как хорошо он умел уговаривать друга!
Ярко освещен был дом Мусы, до которого, разговаривая, незаметно дошли наши друзья. В окнах мелькали тени. Много гостей собралось у хозяина промысла. В одной из комнат был накрыт большой праздничный стол. Каких яств тут только не увидишь: конфеты, кишмиш, орехи, фрукты… Всего вдоволь, всего полным-полно! И все так красиво и торжественно освещено теплым, живым светом стеариновых свечей.
Ибиш и Джаби так и замерли у окна, так и прилипли, пораженные убранством и великолепием стола. Даже во сне, аллах свидетель, не видели они ничего подобного! «Нуннуни» уже началась, и друзья поспешили в дом.
По старинной традиции, яства эти предназначались для детей, исполнявших «Нуннуни». «Нуннуни» была по сердцу Ибишу. Трудно, пожалуй, выдумать игру забавней и смешнее. Ребята становились полукругом перед хозяином и, ударяя размеренно пальцем по ноздре, уморительно приговаривали: «Нуннун, пусть бог даст тебе сына, нуннун, пусть бог даст тебе долгой жизни». Постепенно складывалась веселая и задорная песня.
угрожающе заканчивал хор под смех и одобрительные выкрики гостей.
Муса обошел ребятишек, оделил каждого сладостями. Ибиш сегодня не принимал участия в «Нуннуни»: Фаррух с надменным видом сидел среди гостей. Он мало ел, боялся прослыть обжорой.
Настороженными и недружелюбными глазами смотрел вокруг Ибиш. Нарядно обставленные комнаты, завешанные и устланные коврами, богатый стол со всевозможными яствами живо вызвали в его памяти маленькую мазутную хибарку отца с дырявой циновкой на полу. Тихо подозвал он Джаби и поделился своими невеселыми мыслями:
— Смотри, Джаби, здесь такое богатство, а в нашем доме и хлеба-то нет вдоволь. И почему это люди так неодинаково живут?
