Злилась Гермиона и на Джинни, которая уж точно сейчас не скучает с Гарри. Вот он бы наверняка нашёл тему для разговора, интересную им обоим, а не морочил ей голову дурацким квиддичем. Впрочем, с Джинни они могут и о квиддиче поболтать — оба заядлые квиддичисты. Гермиона вздохнула. Может, как раз всё дело в этом? Если бы она не сидела, зарывшись в книжки, а носилась на метле, то у них с Гарри всё могло бы быть по-другому? Они могли бы летать высоко над землёй, там, где были бы только они вдвоём, и его зелёные глаза восхищённо наблюдали бы за её полётом, а непослушные в равной степени волосы обоих ерошил бы ветер... Гермиона злилась на себя за то, что ей недостаёт смелости и ловкости, и поэтому мечты о совместном полёте так и остаются мечтами. Какие уж тут полёты, если от неё даже метла шарахается, словно понимает, что девушка её боится.
Но больше всего она злилась на Гарри. Ну почему он никогда ничего не замечает? Не замечает её смятения, умоляющих взглядов. Гермионе казалось, что уже весь мир понял, что она чувствует по отношению к своему другу. Но только не он... Он вообще ничего не видит вокруг себя. Смотрит на неё только тогда, когда ему кажется, что она не видит, и избегает прямых взглядов. Цепенеет, когда она обнимает его или берёт за руку. Мямлит, когда она пытается с ним поговорить. Ну почему? Почему из всех парней Хогвартса её мысли в последнее время всё чаще и чаще занимает именно это бесчувственное бревно? А теперь она здесь с Роном, который гундит о квиддиче, а он там с Джинни, и может быть...
Нет, она не будет думать об этом. Иначе сорвётся — закричит, затопает ногами, разобьёт что-нибудь или запустит чем-то тяжелым в ни в чём не повинного Рона, который вообще-то старается изо всех сил. И не его вина, что девушка напротив мечтает совсем не о нём, а о его лучшем друге...
Внезапный душераздирающий кошачий "мяв" заставил её подскочить со стула, а уханье совы напомнило о недавнем инциденте, и ноги сами понесли к двери.
— Гермиона, помоги — я прилип, — простонал за ее спиной Рон, пытаясь отцепиться от стула.
— Прости, Рон, я должна проверить, что там случилось с Глотиком, а потом вернусь и помогу тебе.
* * *
У заговорщиков всё было готово ко встрече дорогих гостей. Живоглот важно восседал на столе, дверь была гостеприимно распахнута, а на ней сидела Букля, ключ торчал в замочной скважине. Первым в комнату влетел Гарри, а за ним — Гермиона. Отвлекая ребят от совы, Живоглот жалобно замяукал, разыгрывая целый спектакль. Он старательно изображал страдание, катаясь по столу и застывая в театральных позах.
Тем временем Букля, повернув ключ, заперла дверь, очень довольная собой. Перед этим ей пришлось изрядно потренироваться, прежде чем всё стало получаться так, как надо. Непросто закрыть дверь ключом, если ты — сова, и приходится для этого использовать клюв. Но на какие только жертвы не пойдёшь ради счастья своего совёночка!
Услышав щелчок ключа, ребята оглянулись. Гарри, обнаружив, что их заперла Букля, с удивлением направился к ней, но тут на него налетела Гермиона и, оттолкнув в сторону, направила палочку на сову.
— Гарри, не подходи к ней! Ты видел, что она сделала? Ни одна сова не может закрыть дверь ключом. Это — анимаг!
— Гермиона, не выдумывай! Букля очень умная. Вот только не понятно, для чего она это сделала?
— Я понимаю, что тебе хотелось, чтобы твоя любимая сова не погибла и вернулась, но, Гарри — это не Букля. Мне очень жаль...
С болью в глазах Гермиона посмотрела на друга. Чувствовала она себя злым Санта Клаусом, который вместо того, чтобы дарить детям конфеты, вдруг решил их отобрать. Ей было тяжело говорить ему такие слова, ведь он так горевал по поводу гибели своей питомицы, а потом так радовался её возвращению. И вот теперь именно ей приходится говорить ему эти неприятные слова. Да он вообще возненавидит её после этого...
— Глотик, ты поэтому так кричал? — поинтересовалась она у кота, который почему-то насмешливо смотрел на неё. — Ты обо всём догадался и хотел нас предупредить? Конечно, ты же первым понял, что крыса ненастоящая, да и Сириуса в анимагической форме сумел опознать. Видимо, у животных есть особое чутьё, и они чувствуют — настоящий это зверь или человек в виде животного. Прости, Гарри, но сейчас ты сам убедишься, что я была права.
Гермиона направила палочку на ошарашенно таращившуюся на неё сову и что-то пробормотала. Ничего не произошло. Любопытный Живоглот так усердно вытягивал шею, чтобы увидеть, как из совы пытаются сделать человека, что чуть было не свалился со стола. Гарри сердито нахмурился.
— Проверила? По-прежнему считаешь, что совы не могут быть умными? Понимаю, что ты разочарована, но это моя Букля, а не какой-то анимаг.
— Но я же должна была убедиться, — растерянно пролепетала Гермиона, чувствуя себя виноватой перед другом. — Получается, что это — настоящая сова... Но тогда я вообще ничего не понимаю! Для чего ей вздумалось закрыть нас в этой комнате? Это человек может повернуть ключ в замке случайно, но не птица. А значит, она это сделала осознанно. Но зачем?
