Иногда прописные истины до того прописные, что их перестают замечать. Чтобы оставаться Человеком с большой буквы, нужно помнить, что такое хорошо, что такое плохо. Как таблицу умножения. В любое время суток. В "Буквах" - а это цикл рассказов - акцент сделан и на людей, которые помнят, и на людей, которые забыли. Простые истории. И порой очень горькие выводы. "Буквы" - это алфавит совести.
Данияр Сугралинов. "Буквы"
От автора
Тридцать три сетевых рассказа. Каждый -- маленький срез жизни, одна картинка из миллиарда историй постсоветского общества. Как и в русский алфавит, в книгу прокрались несколько "недобукв": твёрдый и мягкий знаки, "и краткое". Но не только: весёлыми и полуреальными, а то и вовсе фантастическими, подчас хулиганскими, -- такими оказались некоторые страницы моего сборника.
Тридцать три рассказа за десять лет. Все они выкладывались в Интернете, на различных литературных площадках. Неоднократные перепосты (копирование текстов читателями в блоги, форумы, размещение в сетевых библиотеках и т. д.) как автора меня удивили, потому что я никогда не писал ради того, чтобы стать писателем.
Кстати, рассказ "А хули?", по свидетельствам очевидцев, вслух зачитывал редактор одного крупного питерского издательства, громко при этом смеясь и приговаривая: "Вот она, б...., русская литература!".
Для меня всегда было важно донести до читателя идею, которая и мне самому не давала покоя. И не просто дать пищу для размышлений, а ткнуть носом в прописную истину, которую все знают, но никто всерьёз не воспринимает. Удалось ли мне это, решать тебе, читатель!
А хули?
Счастливый ли я человек? Не знаю. Но мне постоянно и просто катастрофически везёт. Во всём. Хотя так было не всегда.
Началось это не так давно, лет семь назад. Я тогда учился в десятом классе, отметками не блистал, внешностью тоже. Короче, был середнячком. Серым. Совсем незаметным. Не выдающимся. Меня даже друзья так звали: Серый.
Люди смотрели на меня и через секунду забывали. Точно так, как забывают о коврике у дверей, едва на него взглянув.
По мнению учителей, максимум, что мне светило, -- стать дворником. Их очень удивляло, если я тянул руку, готовый ответить. К счастью, такое случалось редко. Раз в полугодие, а то и в год.
Родители тоже разочаровались во мне, и всё своё внимание переключили на младшего брата. Парень был просто идеален. Староста, отличник, спортсмен, поэт и любимец девчонок не только своего, даже старших классов!
Надо ли говорить, что среди девчонок популярностью я не пользовался. Абсолютно. На мои редкие попытки пригласить хоть кого-нибудь в кино юные "прелестницы" отвечали по-разному. Нормальные утверждали, что сейчас не могут, но, может быть, потом... (Врали!) А злюки без прелюдий посылали в известном направлении. В любом случае итог был одинаковым.
Дворовые ребята тоже меня недолюбливали. "Какой-то он никакой", -- говорили они. Жизнь представлялась монотонным серым полотном.
Но потом всё изменилось.
Тогда, в 1996 году, и случилось чудо из чудес: на меня обратила внимание девушка! Красивая. Умная. Смешливая и обаятельная. Я был неопытен и зажат. Но мне повезло: болтала всё время только она. Сама предлагала, куда ехать, где лучше выпить, где уединиться.
И в постели она всё сделала сама. Одноклассники почернели от зависти. Ещё бы! Даже самым продвинутым приходилось перепихиваться с прыщавыми щеголихами или вонючими шлюхами. А зажатым ботаникам и того хуже: дрочить, фантазируя о моей женщине.
Я стал смелее. Шпана предпочла со мной не связываться.
С учёбой тоже наладилось. Почему-то хорошие оценки стали даваться легко и непринуждённо, учителя хвалили меня.
Потом вообще попёрло: золотая медаль в школе, поступление в престижный вуз, поездка в Штаты по обмену. После универа, который я закончил за три года, приняли на работу в крупную компанию. Быстро там продвинулся до зама. От женщин не было отбоя, даже не напрягался.
А хули? Ведь тогда, в 1996 году, мой отец стал губернатором.
2003
Баха и весна
Баха лежит на крыше. Нога на ногу. Левую руку -- под голову, в правой -- карандаш. Баха грызёт карандаш и мечтательно смотрит на синее-синее небо. По небу плывут облачка. Чтобы проследить за их движением, надо смотреть на небо. Крыша уже за утро нагрета: яростно весеннее солнце. Несмотря на прохладный ветер, Бахе тепло. Баха улыбается.
Пришла весна. Текут ручейки растаявшего снега. Ощущение, что пахнет свежестью. Тут Баха понимает: зимой не пахнет ничем. Весной, даже если ещё холодно, на улицах перво-наперво появляются запахи. И это здорово!
Баха вспоминает, как они с пацанами всегда мечтали, чтобы поскорее высохло футбольное поле. И выскакивали потом туда с мячом, радостно гомоня, разбивались на две команды. Выбирали двух капитанов, а капитаны -- себе игроков. Играли дотемна, даже позже, пока обеспокоенные родители не начинали кричать в окна, зовя сыновей. Баха улыбается. Он вспоминает те астрономические счета, с которыми заканчивались матчи: 108:102 например, хотя играть хотели до ста.
Тут Бахе приходит в голову мысль. Он садится и на клочке бумаги пишет: "Весна пришла! Как много в этом звуке!".
Где-то это уже было... И звук тут совсем не один. Зачеркивая написанное, выводит почти то же самое: "Весна пришла! Как много в этих словах!".
