Буквы из ящика радиста полностью

— Беда, капитан! Идём ко дну! — донёсся крик из трюма корабля «Батаява» в штормовую ночь с 17 на 18 декабря.

Давно моряки не видели такой страшной ночи. Ещё вчера, ласковое и спокойное, море лениво грелось на солнышке. Правда, и тогда приходилось туго: нелегко плыть по морю, даже если оно и не сердится на корабль. А уж если налетит злой шквал, — тогда берегись. Море сразу рассвирепеет — узнать нельзя!

Скачут громадные волны вокруг «Батаявы», наскакивают злее дикого пса, то в один бок ударят, то в другой, даже на палубу прыгают. А ветер знай завывает, свищет да сбивает людей с ног.

Измучились моряки. И корабль тоже измучился.

Видят люди: хоть и сильный у них корабль, а море сильней. Не выдержать «Батаяве», сейчас потонет. Вот и закричали:

— Идём ко дну!

— Гром и молния! — рассердился капитан. А потом скомандовал:

— Лево руля! Полный назад!

«Батаява» задрожала, повернулась против волн и... накренилась.

Плохо дело!

— Свистать всех наверх! — командует капитан.

Разнеслась команда по кораблю, во все уголки долетела; услышали матросы, бегут на палубу.

И кочегар Том услыхал. Подкинул поскорее в топку угля, отбросил лопату и давай трясти за плечи друга своего, Джона.

— Эй, Джон, проснись! Все на палубу!

А Джон тоже кочегар. Он только что прилёг отдохнуть. Так уж у них заведено: четыре часа несёт вахту он, четыре часа — Том. Когда Том орудует лопатой, Джон спит, а когда спит Том, уголь в топку подбрасывает Джон.

Но сейчас не до сна!

Будит Том друга, а Джону никак не проснуться. Больно хороший сон ему снится. Чудится кочегару, будто море замёрзло; от Европы до самой Америки — не море, а громадный каток. Хочешь — разбегись возле Гамбурга и катись до Нью-Йорка. Ни штормов никаких нету, ни кочегарки, не надо в этой страшной жаре стоять у котлов. И пока Джону снился такой приятный сон, Том не мог его разбудить. Но вдруг Джон даже во сне сообразил: ведь замёрзнет море — и «Батаява» не сможет плыть! Бросит она якорь в каком-нибудь порту и будет стоять там грустная-прегрустная. Много хороших кораблей уже стоит без дела. Значит, и матросы с «Батаявы» потеряют работу, станут голодать, как его приятель Сэм из Рио-де-Жанейро или приятель Вилли из Гамбурга. Джон даже затрясся от страха, когда так подумал.

А на самом деле его давно тряс за плечи Том:

— Проснись, Джон, да проснись же ты!

Джон проснулся. Вскочил, протирает глаза. Понял наконец в чём дело, и бросился вместе с Томом на палубу.

А на палубе ветер — лютее лютого.

Море ревёт, и капитан ревёт:

— Все к помпам!

Заработали помпы — большие насосы. Всасывают в себя воду из трюмов, за борт выплёвывают. Лица у матросов разгорячились. Качают воду, качают — где там! Вода всё прибывает. Спасения нет.

«Батаява» скоро утонет.

А это значит, что утонут и все люди на «Батаяве»: и Том, и Джон, и все их товарищи, и повар Панкрофт, и рулевой, и капитан — все утонут. Нужно срочно помочь им. Но ведь никто не знает об их беде! Кто их услышит в открытом море, в тёмную штормовую ночь... Кто их спасёт?..

Только один человек по команде капитана не поднялся наверх. Это радист Ян. Он на своём обычном месте, в радиорубке. Пусть море швыряет «Батаяву», как тряпочный мячик, и вот-вот проглотит, — Ян не боится. Он не имеет права бояться. Он не может покинуть свой пост. Теперь всё зависит от него, от его букв.

Сидит Ян у аппарата и выстукивает буквы.

Вот он стукнул раз — выскочило «S».

Стукнул второй — выскочило «О».

Стукнул третий раз — опять «S».

Эс, О, Эс.

Слава, Ольга, Сашенька.

SOS.

Эти три буквы запомни хорошенько. Коли услышишь их, так знай: кто-то попал в беду. Кто-то в опасности, и надо срочно бежать на помощь.

Вот Ян и поручил своим буквам:

— Ты, — сказал он первой букве «S» — Славке,— сообщишь людям, что тонет корабль.

— Ты, — обратился он к «О» — Ольге, — скажешь, что корабль этот просит о помощи.

— А ты, — наказал он другой «Б» — Сашеньке,— объяснишь, что море швыряет нас на тридцатом градусе северной широты и сорок пятом градусе западной долготы. Пусть все знают, где нас искать. А теперь — марш в самую быструю лодку, отправляйтесь по радиоволнам, летите во все концы, зовите людей на помощь. Иначе мы погибли.

И только сказал он так — глядь, уж Славка, Ольга и Сашенька в моторной лодке. Мчатся к людям за помощью! Так быстро мчатся, что и разглядеть их нельзя. Быстрее, чем гоночный автомобиль и чем самолёт быстрее, быстрее, чем птица, чем молния, ну, словом, быстро-пребыстро. Над морем пролетели, над островами разными, и вот уж они в Европе.

— Вижу город! — кричит Сашенька.

— Там нам помогут! — ликует Ольга.

А Славка поворачивает руль. Повернул — и мигом они очутились в городе.

С тех пор как люди изобрели радио, любой город опутан антеннами. Бросили буквы якорь возле самой большой и нарядной, выпрыгнули на неё, как на берег. Высокая антенна, а им не страшно! Ж-ж-ж-жик! — съехали вниз и очутились в приёмнике.

А хозяин приёмника, толстый господин Скоробогач, сидит, развалившись в кресле, слушает джаз.