Вслед за ним все посмотрели на Михайлова.
А он и сам понимал, что теперь пора что-то предпринять. Прошло уже немало времени, когда Ржевский обещал найти единственно подходящее средство, чтобы справиться с бедой. Он говорил очень определенно и твердо и собирался доставить это средство на остров – но как оно могло подействовать?
– Коли часовых на валах нет, стало быть, сенатор уже вмешался и что-то предпринял. Я так полагаю, – сказал Михайлов. – Но сдается, кто-то по валу бродит…
– И это непременно часовой? – Новиков приложил руку ко лбу, вглядываясь в мелькающую фигурку. – Или кто-то из елагинской дворни послан…
– Для чего?..
– Надо искать канал, – подал голос Родька. – Вон там, совсем близко от берега, начинается крайний пруд, который кажется, занимает весь этот конец острова, вокруг него вал, да немного суши у пруда. Господин Ерофеев, вы видите створ?
Ероха резко повернулся к Родьке.
Жизнь стремительно менялась – вот и еще один человек назвал Ероху господином Ерофеевым, и не простой человек – флотский! Почти мичман!
– Вон что-то на манер створа, – отвечал Ероха. – Но черт его знает, если часовой вооружен и имеет приказ стрелять? А мы идем открыто, на лодке, – лучшей мишени и не придумаешь.
– Ты хочешь добраться вплавь и снять часового? – спросил Михайлов. – А коли он там не один?
– Я с ним поплыву, – сразу вызвался Ефимка. – Ничего, авось не утопну.
– А чем будете вязать часового? – задал разумный вопрос Новиков. – Погодите! Есть чем вязать! И кляп ему в рот тоже есть! – Он достал из карманов бинты и мешочки с сушеным мхом, которых было четыре. Два отдал Ерохе, два приберег для Михайлова.
Затем лодочнику велели править вверх по Средней Невке и понемногу забирать к Крестовскому. Ероха с Ефимкой скинули верхнее, остались в исподнем и с того борта лодки, что был обращен к Крестовскому, ушли в воду.
Две головы, черная и светлая, медленно двигались к Елагину, Михайлов смотрел вслед и завидовал. Он понимал, что Ероха плывет медленнее, чем умеет, из-за Усова, и все равно сердился: будь он на Ерохином месте, показал бы крестничку, что есть настоящее плаванье. Нырнув в десятке сажен от берега, вынырнул бы уже на самом мелководье.
– Подплывают, – сказал Новиков. – Надо бы отвлечь. Споем, что ли?
И затянул прежалостно на одной ноте:
Тут у него с непривычки к пению пресеклось дыханье.
Родькин хохот слышно было, пожалуй, в самом елагинском дворце.
– Птичка, – твердил он, – птичка!..
– А что ж? Глотка у меня мощная, голос на сто сажен уж точно улетел, разве ж я часовых не отвлек? – даже обиделся Новиков.
– Моя теща в таких случаях беспокоится, как бы от музыки молоко не скисло, – заметил Михайлов.
– Ну, сам тогда пой, – обиделся Новиков. – А я послушаю, и, коли от твоего пения зубы не разболятся…
– Да ну тебя, – сказал он, вглядываясь в береговую кромку. – Сдается, они отыскали створ. А часовой – вон появился, коли это доподлинно часовой…
Тут фигура на валу пропала. Только что была – и сгинула.
– Вперед, братцы! – приказал гребцам и лодочнику Михайлов. – Вон туда правьте, где меж травы что-то чернеется!
Через десять минут лодка уже шла вдоль вала.
И тут на валу появился Ефимка.
– Крестненький, это был часовой, с пороховой трубой! – доложил он.
– Фальшфейер, – догадался Михайлов. – Основательно они подготовились. А где Ерофеев?
– С часовым разбирается. Мы его связали.
– Канал нашли?
– Нет никакого канала. Может, он дальше будет?
– Позови Ерофеева.
Ероха явился с новостью: он узнал часового, это был матрос с «Ростислава», раненый в мякоть бедра и оттого вывезенный с судна в госпиталь. Он ничего не знал, кроме того, что мичман с «Ростислава» отыскал его в госпитале и привез с собой. Приказание было дано такое: коли кто приблизится на лодке, сигналить огнем.
– Фальшфейер знатный, – сказал он, показывая аршинную картонную трубку. – Не простой, сдается, а синий.
– Как ты это проверишь? – спросил Новиков. – Не на вкус же? В одном фунте пороха шесть унций муки ни за что не ощутить.
– Днем и на глаз можно. В синих фальшфейерах к селитре и сере добавляют такие кристаллы растертые, золотого цвета, как называются – у канониров надобно спрашивать.
– Матрос с флагмана, этого еще недоставало, – проворчал Михайлов. – И на самом флагмане измена. Отчего государыня не уберет Грейга? Ведь в нем же корень зла! Может, он сам и прислал сюда своих людей?
– Погоди за государыню решать, – одернул его помрачневший Новиков. – Нужно перетащить часового в лодку. Он, может статься, Ржевскому пригодится.
– Шешковскому он пригодится!
Малость успокоившись, решили – лодка медленно пойдет вдоль северного берега острова, а Ероха с Ефимкой – пешком вдоль прудов, высматривая других часовых.
