– Спрашивай у прохожих, не знает ли кто здесь дома в два жилья, большого, с флюгером корабликом, – велела Александра извозчику. – Сказывали, он один такой. Да у мужчин спрашивай, у тех, что на отставных матросов похожи.
Новиков был прав – флюгер знали и очень точно показывали дорогу.
Велев извозчику ждать, Александра вошла в калитку, поднялась на крыльцо, постучала в дверь. Отворили ей не сразу, и заполошная девица, выскочившая в темные сени, воскликнула:
– Карповна, миленькая, мы заждались, ступай скорее! Ребеночек ножками сучит, чмокает, хнычет! Чего хочет – не понять!
– Могу я видеть господина Новикова? – спросила Александра.
– Его нет… – отвечала, растерявшись, девица. – Вы миниатюру получить? Или заказать?
– Скоро ли вернется?
– Госпожа Денисова?! Ай, как это?
Только сейчас Александра признала Маврушу.
– Вот ты где, голубушка, – сказала она в изумлении.
– Как вы сюда попали? Кто донес вам?
– Ты-то сама как сюда попала?
– Нет, вы скажите, откуда прознали? Вы в полицию жаловались? Да? Стойте! Вам туда нельзя!
Мавруша загородила вход с самым отчаянным видом. Одета она была хуже дворовой девки в Спиридонове: грязная подоткнутая юбка бурого цвета поверх ночной сорочки с разорванным воротом, ничего более, да еще и простоволосая, и босая.
– Отчего ж нельзя?
– Оттого, что вы опять в часть явочную напишете!
Разговор становился совершенно нелепым.
– Хорошо, я во дворе обожду, – сказала Александра. – Где тут лавка? Или лучше – вот что! Принеси мне бумагу и хоть карандаш. Я господину Новикову записку напишу и прочь поеду.
Это было проще всего. «Милостивый государь, обращаюсь с просьбой – при встрече с господином Михайловым, передать ему, что я сожалею о бывших меж нами неурядицах, что желаю ему счастливой судьбы…» Примерно так… И подписаться «Александра Нерецкая»!
– Прочь? – переспросила озадаченная Мавруша. – И не станете меня отсюда насильно забирать?
– Да на что ты мне сдалась? Если ты каким-то чудом подружилась с Новиковым, я могу быть спокойна – он тебя не обидит. Но где ты могла с ним встретиться?
– На Елагином острове в ту ночь, помните? – ответила Мавруша. – Я ходила вокруг павильона, не знала, как мне быть, и на него набрела. Он оказал мне покровительство!
– Но как он догадался поселить тебя в своем доме?
– Я сама его попросила.
Это уж не лезло ни в какие ворота.
– Попросила? Чужого мужчину?
– Я нечаянно услышала, что он говорит о своем доме другим господам… и поняла, что мне там будут рады… – загадочно отвечала Мавруша. – Он замечательный, удивительный человек – и мне здесь хорошо!
Следовало бы докопаться до истины, но Александре было не до того. Она решила потолковать с Новиковым, когда вернется в столицу, или как выйдет.
– Только побеспокойся, пожалуйста, о репутации, – строго сказала она. – Даже ежели он твой жених – лучше бы тебе до свадьбы в его доме не жить. Ко мне ты не поедешь – ну так хоть у Федосьи Сергеевны поживи до венчанья.
– Владимир Данилыч – жених мой?! – тут Мавруша со всей непосредственностью смольнянки расхохоталась. – Ай, нет, это же невозможно! Вовсе невозможно!
– Отчего? – тут Александра стала припоминать какие-то загадочные новиковские словеса о новорожденном дитяти. – Женат он, что ли? Так тебя госпожа Новикова приютила? Тогда – другое дело…
– Нет, нет, нет! Ай, это все так смешно! У него нет жены, он овдовел!
– Ничего не понимаю…
– Это совсем просто – у него была жена, и он ее выгнал.
– Хорошенькое дело!
– Да, выгнал. А она хотела вернуться. Ей сказали – на Смоленском кладбище… ай, вы же ничего не знаете…
– Господи, пошли мне терпения, – только и могла сказать Александра.
– Там бывает чуднáя особа – Андрей Федорович. И ей, этой жене, сказали, что нужно пойти к Андрею Федоровичу, чтобы она сказала, что будет…
– Ничего не понимаю.
Дальнейший Маврушин рассказ был бессвязен и загадочен. Якобы новиковская жена пошла с приятельницами на кладбище, а там ей велели встать у недостроенной церкви под навесом, мимо церкви-де Андрей Федорович не пройдет, ждать. А она там, где указали, стоять не захотела, с теми людьми, что советовали поругалась и начала ходить взад-вперед, а он все не являлся, – и тут рабочие сверху уронили кирпичи. Кабы она была под навесом – то и беды бы не стряслось, а жена Новикова, как нарочно, в то самое место подошла, куда все рухнуло, и это было Андреем Федоровичем предсказано: когда она увидела, сказала: «ну вот, упокоилась душенька, освободила другую душу»…
Понять, кто что сказал, Александра была бессильна – так быстро и страстно говорила Мавруша, что и задать вопрос было невозможно.
Она хотела сделать хоть несколько вопросов, но тут калитка распахнулась и вкатилась толстая бабища в наспех повязанном платке, в грязном переднике и вся обсыпанная мукой. На ходу она счищала с рук тесто.
– Ну что тут у вас опять, девки? – спросила она.
– Ай, Карповна! Как хорошо, что ты прибежала! Дитя ножками сучит…
– То-то, как без братцев и сестриц растут… Ножками! А что ж дитяти – псалмы читать? Ему и надобно – ножками…
– Скорее, Карповна!
