– Думаю, нет. И тут же помчался в погоню. И сгинул. А я стою – дурак дураком, рот разиня. И прохожие в меня тычутся, как морские волны в несокрушимую скалу.
– Что Майков делает в столице?
– Это ты меня изволишь спрашивать?
Тут дверь отворилась, принесли шахматный столик, а из коридора донесся топот и детский визг.
– Детки, – улыбнулся Новиков. – Вот есть же чудаки, которые этого не переносят. А я, кажется, век бы слушал…
– Покамест бы не оглох. Ты уж мне поверь – когда пять девок в жмурки играют, хоть из дому беги.
Новиков стал расставлять на столике фигуры. Михайлов сел и спустил с постели ноги.
– Сильно болит?
– После того как немец разрезал и рану вычистил – не сильно. Однако ступать на ногу неприятно. Сможешь завтра принести трость?
– Зачем такая спешка? – удивился Новиков. – Нога-то еще не зажила.
– А затем – хочу одну мыслишку проверить. Мне нужно отыскать хоть кого-то из офицеров, что были в баталии и теперь лечатся в столице.
– На кой тебе?
– Надобно… Ну, сыграем, что ли?
Новиков взял две пешки, красную и черную, поколдовал руками за спиной и выставил два здоровенных кулака. Михайлов выбрал правый – ему досталось играть красными. И дальше они сражались довольно быстро, без лишних размышлений, сбитые фигуры так и летели на одеяло. Противниками они были равными, одолеть друг дружку не сумели, согласились на ничью.
Пришла пожилая горничная Матрена делать перевязку. Михайлов, как многие мужчины, не мог глядеть на раны и язвы; отвернувшись и временами шипя от боли, он спрашивал, как затягивается разрез. Новиков же посмотрел и поморщился:
– Эк тебя расковыряли…
– Молодая шкурка уже стала нарастать, – утешила Матрена.
Потом госпожа Колокольцева явилась проведать болезного, за ней следом внесли столик с угощением, за столиком шел Родька, желавший потолковать о морских делах.
– Коли он вам в тягость, сударыня, я его к себе заберу, – предложил Новиков, указывая на Михайлова. – Слава богу, я довольно обеспечен, чтобы нанять хорошего доктора.
– Да как же может быть в тягость человек, что моего Родюшку из огня вытащил? – воскликнула Колокольцева. – А вы к нам чаще приходите, господин Новиков! И я, и детки очень вам будем рады.
– Сколько вам деток Господь послал?
– Родион – старшенький, за ним Лиза и Маша, потом младшенькие – Гаврюша и Николаша, – похвалилась Колокольцева.
Новиков вздохнул и стал собираться домой.
– Ну как меня уже Ефимка ждет?
– Нет, ты прямо сейчас поезжай в Морской госпиталь, корзину с гостинцами по дороге возьми. Найди кого-нибудь из офицеров, кто отчетливо видел баталию – и как «Владислав» шведам в когти попался. Это очень важно. Я сам не видел – да и плохо соображал, от жара едва на ногах держался. Привези ко мне того человека. Я должен кое-что понять…
– Коли врачи его отпустят. Сам знаешь, с легкой раной в Морском госпитале долго держать не станут, там сейчас каждая кровать на счету. Да что ты задумал?
– Ты, Володька, меня не первый день знаешь. Я когда-либо о ком плохо без особой нужды говорил? Нет? Ну и теперь, пока не обрету уверенности, не скажу. Дело чересчур деликатное… Ну да ладно. Ступай с богом.
– Выздоравливай, Алешка, господь с тобой. – И Новиков ушел к большому огорчению Родьки, желавшего принять участие в настоящей морской беседе.
– Как рука? – спросил его Михайлов.
– Настойку пью, что доктор прописал, так почти не болит… – сказал Родька. – Одно обидно – на два месяца он меня дома запер! За это время и шведский флот разгромят, и Стокгольм возьмут! И все – без меня! Как я, дурак, в то место стать догадался?
– Могло быть хуже, – утешил его Михайлов. – Кабы тебя кусок рея по башке благословил – ты бы уж в лучшем случае на Смоленском кладбище почивал. А то и за борт бы тело впопыхах скинули. Рука, плечо… В твои сопливые годы все это скоро заживает. Принеси-ка бумагу и карандаш.
Изведя с десяток листов, он понял, что знает о морской баталии, в коей участвовал, очень мало. Нарисовать расположение всех кораблей не удалось. Требовалась помощь.
С горя Михайлов усадил Родьку играть в шахматы, одержал восемнадцать побед и на том успокоился.
Новиков явился на следующий день с преогромной тростью, толщиной чуть не в вершок.
– Где ж ты взял сию оглоблю? – изумился Михайлов.
– Да уж не во французской лавке! Тут тебе и опора, и дубина, все разом. Ну, слушай, докладываю. Я побывал в Морском госпитале да заодно и в Сухопутном, туда тоже наших взяли. Кое с кем потолковал. Есть такой мичман Петин, был на «Ростиславе», как сам говорит, – чудом уцелел…
– На «Ростиславе»?! – вскричал Михайлов. – Тащи его сюда!
– Притащу. Он тебя вспомнил, охотно повидается. Только чуть погодя. Он ранен легко, уже встает потихоньку.
– Можно за ним экипаж прислать!
