И еще одной особенностью обладала эта девушка – она никогда не говорила о людях ничего плохого. В каждом отеле вокруг чьих-либо гостей обычно летают, мягко говоря, краткие комментарии, но Берил Карпентер всегда старалась найти в обвиняемом что-нибудь хорошее. Если же она не могла этого сделать, то вообще ничего не говорила.
По всеобщему признанию, в случае с Педро Гонсалвесом найти в нем хорошее было трудно. И если бы не то, что все объединились, проклиная его, я думаю, даже Берил подвела бы черту под желанием его защищать, потанцевав с ним. Но пока события развивались как старая история об униженной собаке, и Карпентер каждый раз становилась ее жертвой, защищая его.
– Бедный маленький зануда, – сказала она, оказавшись перед нашим «трибуналом», – он не может не быть тем, кто он есть. И вы, люди, устраиваете ему такую отвратительную обстановку.
Был канун Нового года, когда приехал Милтон Блейк. Лично мне никогда не было особого дела до этого парня, хотя он пользовался довольно большой популярностью и у мужчин, и у женщин. Это был мужчина лет сорока с чисто выбритым, почти орлиным лицом. У него был запас забавных историй, которые он потрясающе хорошо рассказывал, и вся его внешность говорила о том, что это очень славный малый. И все же…
Я спросил Джеффри Синклера – лучшего судьи, разбирающегося в человеческой природе, не существовало, – что он думает о Блейке.
– То же, что и ты, Питер, – заметил он. – Забавный клубный знакомый, но я не знаю, могу ли полностью доверять этому джентльмену. Кстати, есть ли что-нибудь между ним и этой милой барышней Карпентер?
– Совсем ничего, насколько мне известно, – сказал я. – Думаю, у себя дома она более или менее серьезно помолвлена с каким-нибудь мальчиком, у которого нет ни копейки. А почему ты спрашиваешь?
– Пустое любопытство, – ответил Джеффри. – Я видел их вместе в баре перед ужином, и меня очень удивило, что он кажется немного напряженным. У него есть деньги?
– Он всегда такой, – сказал я. – У него есть какие-то дела в Сити.
Но вопрос Джеффри застрял у меня в голове, и в течение следующих двух или трех дней я ловил себя на том, что наблюдаю за Берил и Милтоном, когда они вместе. И раз или два мне пришло в голову, что слово «напряженный» очень подходит для описания Блейка. Это был человек, который никогда не показывал своих чувств на лице – достаточно было только сыграть с ним в бридж, чтобы понять это, – но было очевидно, что тема его разговоров с Берил не относилась к обычному порядку гостиничной болтовни. И все же мне не казалось, что у него с ней любовь.
Возможное решение проблемы предложил Том Кир– тон.
– Жаль, что Тони Каррутерс не приедет, – заметил он. – Полагаю, ему это не удастся, пока его босс в отъезде.
– О чем речь? – спросил я. – Тони Каррутерс… Ты имеешь в виду парня, с которым Берил каталась на лыжах год или два назад?
– Да, это тот самый парень. Он работает в фирме Блейка. Я предполагаю, это его касается – то, что они все время что-то обсуждают в углу, – ответил Том, а затем доверительно понизил голос: – Не знаю, что ты думаешь, Питер, но мне кажется, что Берил в этом году несколько не в себе. По крайней мере, в эти последние дни. Она кажется немного задумчивой и обеспокоенной. – Это путь истинной любви, я полагаю, – ответил я.
– Боже правый! Старина, – сказал мой собеседник, – если ты имеешь в виду Тони, то шансы, что все пройдет гладко, невелики. Между ними ничего нет.
Он отодвинулся, и, как я уже сказал, мне показалось, что Милтон Блейк, возможно, посчитал, что он должен, как деловой человек, сказать девушке, что молодой Тони, скорее всего, никогда не станет Ротшильдом. Затем кто-то потащил меня играть в бридж, и я выбросил это дело из головы. И именно во время той моей долгой партии в бридж произошел первый акт трагедии.
Было очевидно, что что-то случилось, прежде чем мы закончили. Комната, где мы играли, была рядом с баром, и во время двух последних раздач мы с трудом могли расслышать собственные мысли. Казалось, там собрался весь отель, и все говорили одновременно.
– С меня хватит бриджа, – сказал я. – Это похоже на Бедлам. Что за волнения у вас там творятся, Джеффри?
Синклер сидел в дверях бара, когда я вошел.
– Очень неприятная сцена, – ответил он. – Только что в танцевальном зале сцепились наш мистер Педро Гонсалвес и Блейк. Не могу точно сказать, с чего все началось, – сам не знаю, но кончилось тем, что Блейк сбил его с ног в центре зала. А затем Гонсалвес, оказавшийся смелее, чем я думал, накинулся на него, как дикий кот. Оркестр прекратил играть, какая-то глупая женщина завизжала, и знаешь, Питер, это было адски сложно – оттащить их друг от друга. В конце концов мы их разняли, но это несколько нарушило гармонию вечера.
– Предполагаю, это что-то связанное с Берил Карпентер, – сказал я.
