Да, никакой ошибки. Квартира, где вся эта гнусь происходила, располагалась в том же доме, четырехугольником замкнувшем дворик. В кадр попал синий «Хаммер» с запомнившимся номером, тот самый, что каждый день стоял в их дворе. И трансформаторная будка та же самая, приметная. И детский городок с резным деревянным ежиком высотой примерно в метр. Только этаж не пятый, а, примерно прикидывая, третий-четвертый. Если провести воображаемую линию, разделившую бы дом-квадрат на два треугольника, то его квартира и хаза— «киностудия» расположены на катетах одного из них… Из окон одной квартиры просматривается вторая, и наоборот.
Учтем…
Правильно говорят, что утро вечера мудренее. Проснулся он, уже не испытывая ни тягостной тревоги, ни прежнего саднящего беспокойства. Опасность, и нешуточная, осталась, но отношение к ней стало ровное. Вполне даже профессиональное. О ней не следовало забывать, ей следовало противостоять достойно — и только. Никакой, с позволения сказать, лирики…
После завтрака, проводив Катю на необязательную службу, он скорчил рожу начавшему кое-как его признавать бультерьеру и направился в кабинет. Мимоходом подумал, что обнаружил, наконец, ответ на один из вопросов: почему Пашка настаивал, чтобы Катя работала. Ответ незатейлив и подловат: да чтобы ее не было дома, чтобы ненароком не помешала забавам…
Услышав непонятные звуки в каминной, заглянул туда. Неведомо почему «театр» выглядел заброшенным и покинутым, хотя внешне ничего вроде бы не изменилось — и шест поблескивал столь же ярко, и гроздья светильников остались на своих местах…
Из той самой двери в углу спиной вперед появилась Марианна, тащившая за собой огромный картонный ящик. Выпрямилась, заметив его, выжидательно улыбнулась.
— Прибираемся? — спросил он вежливо.
— Вы же сами распорядились…
— Насчет чего?
Она поправила указательным пальцем упавшую из-под кружевной наколки прядь волос, пожала плечами с видом легкого недоумения:
— Как это? Звонил Косарев, передал, что вы категорически приказали ликвидировать театр. Так и сказал. Он, мол, сам не имеет понятия, что это означает, но именно это вы приказать изволили… Я понимаю, что ему, старому сморчку, сие знать и не полагалось, но все же к чему такая спешка? Петр не растерялся:
— Почему — спешка? Просто ликвидируется театрик, вот и все. Цирк сгорел, и клоуны разбежались… Ты против?
— Откровенно, Павел Иваныч? — Она подошла вплотную и уставилась с блудливой подначкой. — Конечно, против. Привыкла как-то, мне его будет не хватать… Вы не поторопились? — Нет, — сказал он сухо, демонстративно отстраняясь. — Театрик погорел, Марьяшка, и это — суровая реальность…
— А я?
— А ты служи на прежней должности.
— И только? — спросила она разочарованно.
Он развел руками.
— Ох, Павел Иваныч, и надо ж было вам так неудачно головой приложиться…
— фамильярно сообщила она. — Положительно, я вас не узнаю…
— Ведь это же просто другой человек — а я тот же самый… — пропел он с надлежащей хрипотцой. — Что делать, что делать… Тебе как Косарев велел распорядиться реквизитом?
— Сказал, что пришлет машину. — Она заглянула в ящик, где навалом лежали разноцветные тряпки. — Значит, на свалку?
— Вот именно, — сказал Петр, направляясь к двери.
И это прекрасным образом ложится в первоначальную версию, лишний раз доказывая ее правильность. Рубка хвостов продолжается. Нужно в темпе ликвидировать все следы домашних сексуальных забав, так или иначе связанных с хозяином. Любые материальные следочки не вполне нормальных эротических развлечений должны быть связаны исключительно с личностью Митеньки Елагина, рехнувшегося снайпера. Значит, совсем скоро… Как? И где? Интересно все же, что за обманку подсунули Елагину? Обманку, успокоившую его, надо полагать, полностью? Ведь никак не может Пашка оставить его в живых после всего, Елагин необходим исключительно в виде трупа, каковой не в силах опровергать обвинений, а спиритизм нашим судом в качестве доказательства пока что не рассматривается. Все они теперь реквизит — и он, и Катя, и Елагин…
В кабинете Петр первым делом проверил сейф — фотографии пока что были на месте. Не стоит ломать голову над тем, кто их должен забрать и когда, — все равно по скудости информации не допрешь…
Он снял с полки зеленый томик Гюго — тот самый, зачитанный, с переплетом, покрытым продольными трещинками. Раскрыл наугад. Очень похоже, Пашка частенько здесь посиживал, перечитывая в сотый раз. Интересно, когда его осенило? Быть может, давненько…
Вряд ли давно умерший классик мог предвидеть, что созданный им образ некий русский бизнесмен воспримет как руководство к действию…
