"МУЗА МЕСТИ", фельетон, имеющий подзаголовок "(Маленький этюд)". При жизни Булгакова не публиковался. Впервые: Булгаков М. Был май. Из прозы разных лет. М.: Огонек, 1991 (Библиотека "Огонек", № 51). М. м. написана в октябре 1921 г. во время работы Булгакова секретарем ЛИТО (литературного отдела) Главполитпросвета. Фельетон посвящен творчеству поэта Николая Алексеевича Некрасова (1821-1878) и создавался к его 100-летнему юбилею. М. м. интересна оценкой революции 1917 г. и ее последствий сквозь призму некрасовских стихов. Здесь Булгаков крайне низко в нравственном отношении оценил дворянский класс, утверждая, что он "вместо добродетели на самом деле был украшен лишь фуражкой с красным околышем" (форменным головным убором дворян). Но писатель признавал, что "дворянский класс породил утонченную поэзию. Ее красоты рождались в старых гнездах, там, где белые колонны говорили о золотых снах прошлого". Некрасов для Булгакова - поэт другого класса, крестьянства, хотя и принадлежит к дворянству по происхождению. С Некрасовым угнетенные мужики как бы обрели свой голос в литературе.
Многие строки Некрасова казались автору М. м. пророческими. Булгаков так прокомментировал следующую цитату из поэмы "Кому на Руси жить хорошо" (1866-1876):
"У каждого крестьянина
Душа, что туча черная.
Гневна, грозна и надо бы
Громам греметь оттудова,
Кровавым лить дождям.
Но тогда, когда он жил, сколько раз расходился гнев народный в улыбку. А в наши дни не разощелся. И были грозные, кровавые дожди. Произошли великие потрясения, пошла раскачка всей земли. Те, что сохранили красные околыши, успев ускользнуть из-под самого обуха на чердаки-мансарды заграниц, сидели съежась и глядя в небо, по которому гуляли отсветы кровавых зарниц, потрясенные шептали:
- Ишь, как запалили, черти сиволапые. - И трусливо думали: "Не перекинулось бы и сюда..."
Некрасов спит теперь в могиле. Но если бы свершилось еще одно чудо и тень поэта встала бы из гроба, чтоб посмотреть, как, бросая в бескрайнюю вышину гигантские снопы пламени, горят, сжигая мир старой жизни, великие Революционные костры, он подивился бы своей рати-орде исполинской, которую когда-то знал униженной и воспевал, и сказал бы:
- Я знал это. У них был гнев. Я пел про него.
И пройдут еще года. Вместо буйных огней по небу разольется ровный свет. Выделанная из стали неузнаваемая рать-орда крестьянская завладеет землей.
И, наверное, тогда в ней найдутся такие, что станут рыться в воспоминаниях победителей мира и отыщут кованные строфы Некрасова и, вспоминая о своих униженных дедах, скажут:
- Он был наш певец. Нашим угнетателям, от которых был сам порожден, своими строфами мстил, о нас печалился.
Ибо муза его была - муза мести и печали".
От М. м. идут нити к "Белой гвардии" и "Дням Турбиных", где писатель показал безнадежные попытки противостоять "рати-орде", и к "Бегу", иллюстрирующему жалкую судьбу тех обладателей красных околышей, кому посчастливилось укрыться на заграничных "чердаках-мансардах" (об эмиграции как варианте своей судьбы Булгаков много думал в 1920-1921 гг., накануне приезда в Москву). Когда писалась М. м. ее автор надеялся, что "буйные огни" сменятся "ровным светом" еще при его жизни. Но вместо ровного света пришел Великий голод, порожденный насильственной коллективизации воспевавшихся Некрасовым крестьян, и зарницы Большого террора 30-х годов.
В М. м. упор сделан на стихийность и жестокость народного гнева, от одного вида которого "поднялись фуражки с красными околышами на дыбом вставших волосах. И многие, очень многие лишились навеки околыша, а подчас и вместе с головой. Ибо страшен был хлынувший поток гнева рати-орды крестьянской". В революции Булгаков видел продолжение прежних стихийных крестьянских бунтов. Возможно, это обстоятельство помешало публикации фельетона. Сам Булгаков намекал на цензурные препоны, помешавшие М. м. увидеть свет. 1 декабря 1921 г. он сообщал сестре Наде: "Написал фельетон "Евгений Онегин" в "Экран" (театральный журнал). Не приняли. Мотив годится не для театрального, а для литературного журнала (текст фельетона "Евгений Онегин", написанного в связи с возобновлением в ноябре 1921 г. в Большом театре одноименной оперы 1878 г. П. И. Чайковского, до сих пор не найден. - Б. С.). Написал посвященный Некрасову художественный фельетон "Муза мести". Приняли в Бюро художественных фельетонов при Г.П.П. (Главполитпросвете. - Б. С.). Заплатили 100 (имеется в виду 100 тыс. руб. Б. С.). Сдали в "Вестник искусств", который должен выйти при Тео (театральном отделе. - Б. С.) Г.П.П. Заранее знаю, что или не выйдет журнал, или же "Музу" в последний момент кто-нибудь найдет не в духе... и т. д. Хаос". К несчастью, предчувствия не обманули писателя.
Не исключено, что та часть М. м., где идет речь о пушкинском "Евгении Онегине" (1823-1831), присутствовала и в одноименном булгаковском фельетоне. Строки из романа в стихах пародийно противопоставлены крестьянским восстаниям 1917 и последующих годов: "Барин жил хорошо, воистину хорошо. Разве не памятны времена еще Онегина?
А уж брегета звон доносит,
