В связи с Дымом между Булгаковым и М. А. Пазухиной произошел перед самым отъездом следующий характерный разговор, зафиксированный в ее письме 7 июля 1925 г. Пазухина заявила писателю: "А я скажу Вам вот что, - у Вас большая потребность иметь собственного сына, и Вы будете очень хорошим отцом". Булгаковскую реакцию она передала в следующих словах: "Он сначала сказал так задумчиво: "Да, - а потом говорит, - вы это сказали, наверное, по поводу Дымка. Нет, я и так хотел бы иметь, если бы знал, что он будет здоровый и умный, а не идиот, - тогда я хотел бы иметь, а так как я знаю, что он здоровым не может быть (он сам болезненный и нервный), то и не хочу. Ну, а Дымулю вашего я, в частности, страшно люблю. Это удивительный мальчик, с такой лукавой улыбкой - иногда даже кажется, что он обдумывает диссертацию, и страшно занятный мальчик, и страшно симпатичный..." Много говорил, я уж не запомнила... Он прямо с поразительной нежностью к нему относится, с каким-то... богатством чувств..." Очевидно, Булгаков еще тогда опасался наследственного нефросклероза, сгубившего его отца, и негативного влияния на потомство собственной неврастении. В булгаковском архиве сохранился путеводитель "Крым", где писатель, в частности, выделил следующие слова: "Крымское сирокко доводит нервных больных до исступления. Люди умственного труда чувствуют ухудшение... Неудобство комнат, полное отсутствие медицинской помощи... И не могут люди с больными нервами долго по ночам гулять... Как только мраком окутывается долина, идут они в свои комнатки и спят, тревожимые страшными сновидениями". И в Коктебеле Булгаков убедился в справедливости сказанного в путеводителе. Больше он туда не приезжал, хотя Волошин звал его в гости и на следующий год, прося также в письме от 26 апреля 1926 г. привезти окончание "Белой гвардии" и продолжение "Роковых яиц" (очевидно, имелось в виду "Собачье сердце"). По воспоминаниям Л. Е. Белозерской, Булгаков "не очень-то любил дальние прогулки. Кроме Карадага мы все больше ходили по бережку, изредка, по мере надобности, купаясь... М. А. оставался непоколебимо стойким в своем нерасположении к Крыму. Передо мной его письмо, написанное спустя пять лет, где он пишет: "Крым, как всегда, противненький..." И все-таки за восемь с лишним лет совместной жизни мы три раза ездили в Крым: в Коктебель, в Мисхор, в Судак, а попутно заглядывали в Алупку, Феодосию, Ялту, Севастополь... Дни летели, и надо было уезжать". Однако в П. по К. писатель, полемизируя с путеводителем, говорил и о приятной стороне отдыха: "Заключенный в трубу, бежит холоднейший ключ. Пили из него жадно, лежали, как ящерицы на солнце. Зелени - океан; уступы, скалы... Не в шарфах и автомобилях нужно проходить этот путь, а пешком. Тогда только можно оценить красу Южного берега".
"РАБОЧИЙ ГОРОД-САД", очерк, имеющий подзаголовок "Закладка 1-го в Республике рабочего поселка". Опубликован: Рабочий, М., 1922, 30 мая. В очерке рассказывается о создании первого рабочего поселка под Москвой у станции Перловка на Погонно-Лосином острове рабочими и служащими трех московских предприятий: завода "Богатырь", электростанции "1886 года" и интендантских вещевых складов. Поселок назывался "Дружба 1-го марта 1917 года", поскольку его устав был утвержден еще Временным правительством, созданным после Февральской революции. Поселок на 1,5 тыс. человек с домиками по образцам английских Булгаков сравнил с искусно возделанным садом и назвал будущий поселок "городом-садом". Не исключено, что этот образ был использован писателем Владимиром Яковлевичем Зазубриным (Зубцовым) (1895-1937) в очерке "Неезжеными дорогами" (1926), где о городе Кузнецке, который "стоит на золоте, угле и железе", говорится, что "городу этому суждено расцвесть". Позднее булгаковский "город-сад" как через очерк В. Я. Зазубрина, так и непосредственно мог повлиять на Владимира Маяковского (1893-1930) в стихотворении "Рассказ о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка" (1929), где формула "город-сад" применяется уже ко всем грядущим свершениям первой пятилетки. Она стала частью мифа социалистического строительства ("через четыре года здесь будет город сад" и "я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть, когда такие люди в Стране Советской есть").
"РАШЕЛЬ", либретто оперы. При жизни Булгакова не ставилось и не публиковалось. Впервые: Музыкальная жизнь, М., 1988 г., №№ 10, 11. Сокращенная редакция либретто в обработке поэтессы Маргариты Алигер, сделанной уже после смерти Булгакова, опубликована: Новый журнал, Нью-Йорк, 1972, №108. Р. написана по мотивам рассказа французского писателя Ги де Мопассана (1840-1893) "Мадемуазель Фифи" (1882). Работу над Р. Булгаков начал в сентябре 1938 г. Его третья жена Е. С. Булгакова в дневниковой записи 22 сентября 1938 г. зафиксировала звонок их друга, заместителя директора Большого театра, Якова Леонтьевича Леонтьева (1899-1964) и свой разговор с ним:
"- Где М. А.?
- Ушел в филиал.
- У меня к нему дело есть, интересное. Хороший разговор.
