Булгаков и княгиня полностью

«Жители района Гринвич-Виллидж считают своим долгом выразить возмущение безобразным поведением заезжего русского писателя в стенах Нью-Йоркского университета. Его попытку склонить к развратным действиям студентку мы расцениваем как вылазку враждебного нам существа, как плевок в лицо американской демократии. Оставляя в стороне сущность его выступления перед студентами университета, выступления лживого и клеветнического, выставившего уважаемых людей в самом неприглядном виде, мы выражаем крайнее удивление позицией администрации университета, допустившей это мероприятие. Мы также уверены в том, что таким людям, как Михаил Покровский, не место в свободной демократической стране и более того – на всём американском континенте. Мы ожидаем от администрации университета заявления об отмежевании от действий писателя-клеветника, писателя-развратника. От имени тысяч жителей района мы спрашиваем: куда идёт Нью-Йоркский университет – к свободе или к пропаганде секса и насилия?»

Под этими словами было несколько десятков подписей. Когда только успели их собрать?

После допроса очутился в камере. О чём ночью передумал, лучше бы не вспоминать…

А вот наутро меня вызывает полицейский чин и говорит:

– Сэр! Вы должны покинуть территорию Соединённых Штатов и ближайшим рейсом вылететь в Европу. Если бы не вмешательство влиятельных лиц, всё могло быть много хуже. Я должен проводить вас в аэропорт.

Уже в самолёте Поль раз сорок извинился за этот инцидент. А в завершении, когда мы по глоточку выпили, сказал так:

– Надо же понимать, кому и что можно говорить. Одно дело – спорить с Джоном или же со мной. Но вот когда речь идёт о подрастающем поколении – с ними так нельзя. Надо же щадить их неокрепшее сознание.

В ответ я только глубоко вздохнул. А Поль продолжал меня воспитывать:

– Ох, и досталось мне от Джона! Знал бы ты, чего мне стоило его переубедить. Узнав об этом инциденте, он сказал: «Да так этому блаженному и надо!» Когда же я пояснил, что под угрозой фильм, в который вложено немало денег, Джон смилостивился… Только поэтому ты здесь.

Честно говоря, мне на всё на это было наплевать. Словно бы вычеркнул уже из памяти. И даже уверен был, что никогда об этом ничего не напишу, и никому рассказывать о своих злоключениях не стану. А задумался я вот о чём. Вот так когда-то, но только в грузовом отсеке самолёта, тело Киры возвращалось из Америки назад, во Францию, в Сент-Женевьев-де-Буа, чтобы упокоиться под мраморной плитой на русском кладбище. Ну вот и я лечу, словно бы вслед за ней, словно бы пытаюсь её догнать, чтобы сказать что-то очень важное. Но так уж происходит, что не успеваю, что всегда опаздываю. Увы, даже в Нью-Йорке не сбылось.

Нет, правда, этот город не по мне. Прав был Хемингуэй: жить там просто невозможно.

Вскоре после возвращения в Париж я написал сценарий. Впрочем, это слишком громко сказано, поскольку написал нечто среднее между сценарием и расширенным синопсисом. Однако выяснилось, что поторопился. И дело было не в том, что новичок, сроду ничего не писавший для кино. Причина оказалась не во мне, совсем в другом.

А дело в том, что Поль нашёл режиссёра не в Париже, как я предполагал, а по каким-то неизвестным мне причинам – в Москве! Я был изрядно удивлён, даже слегка обескуражен, поскольку успел посмотреть немало здешних фильмов и даже составил достаточно высокое мнение о мэтрах французского кино. Увы, все старания впустую!