— Видишь, Тася, даже киевские лодочники читают пьесы Чехова. — Миша спрыгнул в лодку и подал ей руку. — А топиться мы сегодня не будем.
Покачнувшись на зыбкой доске, Тася удержала равновесие и села на корму.
Миша налег на весла.
— Здесь течение само гонит к острову, если ветер не изменит волну. Слышишь? Духовой оркестр играет. Это на городской пристани.
— Мне от духового оркестра почему-то всегда плакать хочется. Так торжественно, что прямо до слез.
— А мне весело! Мне ве-се-ло! — загорланил он чайкам. — От Днепра. От солнца. От тебя!
— Вода сверкает, аж слепну! — Тася подняла руки. Белая батистовая блузка оказалась как раз кстати, а поля шляпы приходилось держать, когда налетали порывы ветра. Она всем телом ощущала обжигающий взгляд Миши. — Вот если бы мы перевернулись и я стала тонуть, ты спас бы меня? Как друг?
— Разумеется. Дружба сильнее страха. Тем более что я дружу с самой восхитительной девушкой в Киеве! — Михаил отпустил весла, любуясь Тасей.
— Вот уж неправда! Тут полно хорошеньких и нарядных, я заметила. — Тася сняла шляпу и перекинула через плечо пушистую косу.
— Поверь, все эти пташки мне известны — кокетки, дуры и жадины.
— Ты во всех влюблялся?
— Вот еще! Так, слегка приударивал на балах и всяких журфиксах. А! Пустое.
— А мне один гимназист даже подарил свой гимназический номер с бантом, но я его выбросила. И на катке почти ни с кем в паре не каталась. Кольке Иглевичу — соседу нашему — только провожать разрешала. И руку целовать. Но больше ни-ни! — Тася почему-то смутилась и с вызовом заявила: — А я умею грести! Хочешь, покажу? Здесь до берега совсем немного.
Зеленый островок с песчаными бухточками приближался. В мелкой воде, пронизанной солнцем, завивались гирлянды водорослей и метались стайки серебристых рыбешек.
— Пробуйте, сударыня! — разрешил Миша. Балансируя и стараясь не хвататься друг за друга, они поменялись местами. Тася гребла старательно, не чиркая по воде и не углубляя весел.
— Неплохо. Для дамы, — одобрил Михаил и вдруг крикнул: — Слева по борту коряга! Право руля!
Тася поступила именно так, как не следовало в этой ситуации, — поддала правым веслом. Лодка дрогнула от удара, накренилась, зачерпнув воду.
Михаил мгновенно перехватил весла, оттолкнул Тасю на корму и. обдавая брызгами, выровнял суденышко.
— Грести вы не умеете, сударыня, — зло сказал он, перейдя на «вы», и сосредоточенно налег на весла.
Тася хмуро отжимала вымокший подол юбки, ругала себя за неловкость и убитую дружбой страсть. Причиной суровости ее кавалера была, однако, не ее ошибка и не холодность дружеского тона. Виной была вымокшая батистовая блузка и то мгновение, когда ее шея, плечо, с просвечивающей сквозь тонкую ткань атласной ленточкой от нижней сорочки, оказались у его лица, у самых губ. Он целую секунду сжимал в объятиях Тасю, стараясь удержать равновесие. Кровь ударила в голову, и то, что Тася не просто прелестная, очаровавшая его девушка, а юная женщина, полная сил и желаний, обозначилось с пугающей очевидностью. Скорчившись на сиденье, он был рад, что Тася смотрит в сторону.
У нее колотилось сердце и пересохло во рту. Вдруг бросило в жар. Зачерпнув ладонью воду, она ополоснула пылающее лицо. Стало понятно то, что, наверно, было ясно с самого начала этой прогулки: они вдвоем отправились на безлюдный остров. И оба знали, чем обернется этот пикник. А охранительная дистанция «дружбы» — всего лишь игра.
— Здесь ни души, — насмешливо заметила Тася, стараясь скрыть испуг. — Ты сказал, здесь толпы отдыхающих!
— Рыбаки затаились в зарослях. Извини, я спутал — гулянье здесь по воскресным дням. Сегодня среда. Ты боишься?
Тася промолчала. Лодка приблизилась к песчаной заводи, крутой спуск в воду скрывали заросли осоки.
— Как тебе эта заводь? Подойдет? — Михаил последний раз взмахнул веслами, и лодка врезалась носом в берег.
— Очень уж пустынно.
— Увы, друг мой Пятница. Только удавы, анаконды, динозавры. Я молчу о разбойниках. Водятся с времен Пугачева. — Михаил, по колено в воде, крепил причальный канат к сухому дереву. Взъерошенные пряди, покрасневший на солнце нос, ловкие руки.
«Из него выйдет хороший доктор. Когда-нибудь я приглашу его к своим детям или если разболеюсь сама. Вот уж будут воспоминания! Как я чуть не перевернула лодку, а он спас… Да к чертям эту дружбу! Спас и покрыл страстными поцелуями!..»
Тася почувствовала себя совсем взрослой и отчаянной.
— Раз так — я буду купаться, — объявила она, как только они расположились на берегу. — Плаваю отлично. Можешь не беспокоиться. Только уходи подальше, а то я купальный костюм не взяла.
— Считай, я испарился. Пойду искать следы аборигенов. — Хрустнув ветками, Миша скрылся в кустах.
Он не хотел подглядывать, но не мог отвести взгляд, воровски скрываясь в зарослях орешника. Тася заколола на макушке косу, сбросила юбку и блузку и, оставшись в сорочке, осторожно спустилась к воде. Вытянулась ласточкой и по-женски шлепнулась в воду грудью вперед, фырча и поднимая каскады брызг. Отплыла саженками метров пять, обернулась.
— Холодно! И течение несет сильно!
