Не соображая толком, не преследуя никаких целей, я вызвал Петин номер и в двух словах описал ему происходящее на пажковской стройке.
Петя слушал, не перебивая.
– Я сейчас приеду, – сказал он. – Я тут недалеко, в посёлочке.
– Ну а ты-то чем поможешь? – удивился я, но он уже не услышал меня.
Через полчаса – я как раз расчищал стёкла, чтобы ехать в булочную, – Петин автомобиль легко вкатился в горку. Я бросил щётку и пошёл помогать ему парковаться между сугробами.
Петя спрыгнул в снег и уставился на лесоповал. За пять минут до его приезда пилы умолкли. Повисла искристая тишина.
– А что, уже всё? – произнёс он, обернувшись ко мне с таким выражением лица, словно его отхлестали по щекам. – Как-то я, брат, упустил этот вопрос. Несерьёзно я вас предупредил, а вот видишь, как всё быстро пошло! У Михал Глебыча всегда так. Вжик – и новый мир!
– Петь, а тебе-то чего расстраиваться? Ты ж на Пажкова трудишься, – напомнил я.
– Иди к чёрту! Я чихал на Пажкова! – со злобным пафосом выпалил Петя и, сощурившись, оглядел яркую до слёз мартовскую долину с рыжей ямой в белой груди. – Вот вся эта развлекуха – это гнусная паутина, по которой к пауку течёт дань! С её помощью он эту дань из людей выкачивает! Кто сбежал – того догоним! Это ведь он персонально тебя догнал! – обернулся он ко мне. – Паук выезжает на пленэр!
– Ну а ты у паука в тылу типа Штирлиц? – прицепился я было, но Петя меня не слушал.
Ступив поглубже в покрытый хрустящей корочкой снег, он склонился и начал скатывать ком.
– Липкий! Весна уже скоро. Пойдут продажи, начнётся сумасшедший дом… А птицы-то, смотри, всё летают!
Я взглянул на осыпанное птицами небо. В недоумении, как стая маленьких самолётов, которым не дали посадку, они кружили над своим бывшим приютом.
– Всё живое извели, придурки! – продолжал ругаться Петя, наращивая по спирали свой снежный ком. – Заполняют землю по трафарету, чтобы у человека не осталось пространства для поиска истины. Меня и то слопали! Представляешь, звонит мне Наташка, ученица моя, и говорит: дайте мне ваши «Песни рассвета» Шумана, там, мол, всё размечено, как я привыкла. Отвечаю: Наташк, я все ноты давно ликвидировал. – Как ликвидировал? – Посредством перемещения в мусоропровод. И знаешь, что она мне на это заявила? «Петр Олегович, ну это просто детский сад!» Я чуть не рухнул!
Произнося свою чувствительную речь, он скатывал снег в глыбины и придвигал одну к другой. На поляне вырисовывалось основание крепости. Вздохнув, я взялся ему помогать.
Мы заканчивали класть уже третий ряд снежных булыжников, когда с другого конца деревни поползла и приблизилась к нам старенькая, брусничного цвета машина Тузина.
Не доехав до спуска, Николай Андреич притормозил и высунулся в окошко:
– Приветствую, Костя! Здрасьте, Петр Олегович, давно не виделись! Окапываетесь? А я-то думал, после сегодняшнего «покоса» у нас передышка. Неужто получены новые сводки?
– Присоединяйтесь – расскажем! – не отвлекаясь от снегостроительных работ, отвечал Петя.
– Я бы с радостью! Но меня ждут на репетиции пошлейшего действа. Буду биться, чтобы вместо ста процентов пошлости осталось где-нибудь восемьдесят пять. Как вы полагаете, достойная цель? – Тузин улыбнулся и, отсалютовав ладонью, выехал на ведущую вниз дорогу.
Петя встал, отряхивая перчатки и щурясь на солнце. По выражению его лица и позе было ясно: настроение его пошло в гору.
– Да, а кстати, как наша рыжая страдалица? – обернувшись ко мне, спросил он.
– Петь, ты строй давай! – сказал я. – Вон, у тебя бойницу засыпало!
Однако Петя больше не желал строить. Не удостоив меня ответом, он выбрался на дорогу и потопал на месте, выколачивая из ботинок снег.
– Ну и надули же вашу золушку! – сказал он, не отрывая взгляда от левого фланга деревни. – Почти как меня с музыкой.
– Это чем же?
– Обещали, вестимо, любовь, а взяли кухаркой!
На этих словах, он вышел на середину дороги и, ускоряясь, пошагал в сторону тузинской дачи. Из трубы в зелёной крыше вылетали шелковистые пряди дымка.
Я не знал, как поступить. Сбить его в сугроб и, заработав «красную карточку», быть удалённым из дружбы?
– Ты хорошо подумал? – окликнул я его.
Петя обернулся и миролюбиво сказал:
– Я только столик у них заберу – на реставрацию. Хочешь, пошли со мной? – И по снегу дороги, хрустящему, как мокрый сахар, продолжил свой путь к Ирине.
