дороги, атмосферу встреч и расставаний, иллюзию насыщенной и живописной
жизни где-то там, за поворотом, за серой линией железнодорожных пакгаузов.
Поскольку как в самом городе Незнамске, так и в его привокзальном ресторане
жизнь была скучной и унылой, как железнодорожные шпалы.
Казалось, так будет всегда. Но! Но все преобразилось в ресторанном зале, когда
здесь обосновался муз. коллектив «Голубой Экспресс», когда минорную
тишину общепитовской точки разбудил хриплый баритон певца Вениамина
Лосика. Это был еще молодой, но уже довольно потасканный полными
блондинками и фруктовыми суррогатами человек. Мастер вокальных
импровизаций и сомнительного свойства финансово-деловых комбинаций. В
тонких чертах лица и осанке В. Лосика вы могли найти что-то от римского
патриция времен упадка империи, а в манерах и лексиконе легко угадать
станционного обходчика эпохи развитого социализма.
Но не этот симбиоз бича и шляхтича принес Вене симпатии ресторанной
публики. Успех таился в вокальном, а главное-в фотографическом сходстве
Вени с певцом Михаилом Боярским. Впрочем, все эти детали не так уж важны.
Важно другое, а именно то, что с появлением Вени обреченный на безвестность
ресторан неожиданно стал самым посещаемым местом в городе. Кроме того, в
смехотворно короткие сроки было обновлено вокзальное здание, и на
облицованные мозаикой колонны с опаской писали даже привокзальные псы!
Между жившими некогда в мире и согласии городскими швейцарами, начались
нездоровые трения за получение «хлебного» места в гардеробной популярного
ныне ресторана. Официантки давали трехзначные взятки, а на «сытную»
директорскую должность претендовали даже райкомовские работники!
…-Пока, пока, – неслось по стонущему в экстазе залу. – …Пора, пора,
порадуемся, – летал Венин голос вдогонку строительным поездам, уходящим на
восток и вослед эмигрантским составам, убегающим на запад. И это
незамысловатое «Пора, пора, порадуемся…» звучало как оправдание
выбранной цели, как залог будущего счастья: где-то там, за поворотом, за серой
линией железнодорожных пакгаузов.
Обгоняя поезда, бежали годы. Мели метели, звенели капели. Летом на
вокзальной клумбе зацветали «городские цветы» и «листья жгли»
(популярнейшие песни М. Боярского) сырыми осенними вечерами на близких к
станции огородах. Неизменным было одно – ежевечерне поющий Вениамин
Лосик. Казалось, так будет всегда, но ничто не вечно под луной, а тем более под
ресторанной крышей. «Что это, зоопарк?» – изумился Лосик, получая как-то на
«парнас» банкноты с изображением зайцев, медведей и кабанов. «Вениамин
Лосик художник, а не зоотехник!» – кричал солист «Голубого Экспресса» и
щедро тратил поднятых «лосей» на отходную. «Пора, пора, порадуемся!» – спел
Веня с подножки спального вагона и исчез за поворотом, за серой линией
железнодорожных пакгаузов…
– Веня! – радостно воскликнул Филипп.
Человек в «Федоре» оглянулся:
– Филя? Кирик? Ну, я качумаю! – с рок-н-рольной хрипотцой воскликнул
солист Лосик и живописно завис на груди бывшего клавишника «Голубого
экспресса».
– Ну, как ты, чувак? – оторвавшись от приятельской груди, продолжил Веня.
– Покажись. Ну что сказать – хорош, колоритен. Лабаешь?
– Да есть немного, – ответил Киряев.
Дальнейший разговор, как водится среди людей, давно не видавших друг друга,
состоял из вздохов, ахов и профессиональных слов: лабня, жмур, кочум и
парнас. Вскоре запас воспоминаний иссяк, их ведь у лабухов, по сути дела, не
так уж и много (количество выпитого, сыгранного, перепробованного), и
разговор потихоньку скатился в рутину повседневности.
– Ну, по «кровавой Мэри!» (водка с томатным соком) – воскликнул клавишник -
Или шампанского!
Веня на мгновение задумался.
– Да не тушуйся ты, – подбодрил его Киряев, – я башляю.
– Нет, лучше пиво. Я местное шампанское не того, верзовое оно какое-то.
– Да тут все верзовое! – воскликнул Киряев. – А пиво? Разве ж это пиво! Урина
это, а не пиво! Да, что говорить, тут даже и полынь не растет!
– Не шахни, сосиски тут ничего!
Киряев неопределенно качнул головой. Друзья сдвинули бокалы.
– Ну, как ты? Давно здесь? – отдышавшись, поинтересовался клавишник.
– Да около года, – протянул Веня.
– Как года! Ты же еще в начале 90х тронул. Где ж ты отирался все это время?! -
изумился Киряев.
– Лучше сказать, где меня не было, – бывший солист «Свиного рыла» тяжело
вздохнул. – Жил в Польше. Торговал электрическими лампочками. Пел в
Кракове под аккордеон шлягер «На Варшаву падает дождь». Творческий и
пенензовый крах, и как следствие, нелегальный переход польско-германской
границы. Не поверишь, Филя, но в меня стреляли! Отделался легким ранением
в область головы. Вот сюда, – Веня снял «Федору». – Весь в колючках, грязи и
пороховой копоти предстал пред жандармским управляющим. Филя, если бы
ты видел его цуру! Если б ты видел тот фейс! Поверь, я даже пожалел, что меня
не грохнули при переходе тамошние «карацупы». Жил в Берлине, Мюнихе.
Приторговывал автомобильным хламом и пел под шармань «День Победы», за
что был жестоко бит местными пацифистами в кованых ботинках. Потом
Париж! Ну что тебе сказать за Париж. Противоречивый город. В нем есть все
