– В шутки решили играть с нами, Валентин, в бирюльки. За дурачков нас
держите? Не выйдет, милейший, – улыбнулся Петр Александрович.
– Во-во, – перебил его Александр Петрович, – мы таких фраеров на восемь
множили и на… опер зашамкал губами, что-то вычисляя…. пять делили. Понял, мазурик?
Вили мотнул головой
– Ну, тогда ближе к делу, – сказал Петр Александрович.
– А какое, собственно, дело? – поинтересовался Вили.
– Дело о том, что пластиночками вы, Валентин, иностранными в парке имени
тов. Дзержинского спекулировали, и через это вам там головку и повредили. Не
так ли, любезный? – спросил Петр Александрович
– Каких пластинок? – обозначая удивление, поинтересовался Вили.
– Ну, это вам лучше знать, Валентин, – заулыбался Петр Александрович.
– И нам доложить, – встрял в разговор Александр Петрович.
– Если вы полагаете, что я занимался, как вы выразились спекуляцией, то вы,
«господа», напрасно теряете со мной время, – ухмыльнулся Валик. – В парке
я…
Но ему не дал договорить интеллигентный Петр Александрович.
– Ну не будете же вы утверждать, милый Валентин, что собирали в парке
гербарий?
– Петр Александрович, вы что, телепат? – и Вили удивленно уставился на
следователя. – Ибо именно это я желал вам сообщить.
– Ну, зачем вы смешите меня, Валентин, – перебил его Петр Александрович, – к
чему студенту пединститута гербарий. Вы же не на ботаника учитесь.
– Петр Александрович, – улыбнулся Валентин, – вы произвели на меня
впечатление интеллектуального собеседника, но своим нелепым заявлением все
смазали. Ведь вам, Петр Александрович, как интеллектуалу, должно быть
известно, что я учусь на педфаке, а, следовательно изучаю естествознание.
Обладатель институтского ромбика слегка стушевался.
– Ну что же, ноль один в вашу пользу, – оправившись, сказал он.
– Хотя у нас имеются свидетельские показания, что в парке вас не
тычинки с рыльцами интересовали.
– Уж не железного ли Феликса? – ехидно спросил Вили.
– Ты че, малый, от ранения совсем что ли нюх потерял, – оборвал его
Александр Петрович. – Ты хоть понимаешь, на что замахиваешься? На что руку
поднимаешь? Да я тебя сщас в воронок и в общак на нары. Там тебя урки в миг
вылечат. Понял меня, падла?
– Понял, – миролюбиво поднимая руки, сказал, Вили, – и делаю заявление.
Пишите. Первое, ни о каких пластинках я ничего не знаю. Второе, в парке я
собирал гербарий. Сортируя тычинки и пестики, споткнулся о корягу, упал… -и
Валентин решительно отвернулся к стене.
Динамовский значкист еще долго кричал, обещая отправить Валентина на зону,
где из Валентина он очень быстро трансформируется в «Валюшу». Однако,
вскоре голос его стал терять убедительную мощь, и значкисты, хлопнув,
дверью, ушли.
Вили выпил таблетку элениума и задремал. Во сне к нему пришел
беспризорный пес Мальчик. Собака смотрела на Валентина своими умными,
грустными глазами и голосом Александра Петровича говорила:
– Вили, ты не колись. Если тебя посадят, пропаду я, брат, как пить дать пропаду,
– собака, вздохнув, замолчала. Затем продолжила, но уже голосом Петра
Александровича, – Да и Александр Петрович прав.
– Это почему же? – полюбопытствовал Валентин.
Ну почему, почему. Да ты сам посуди. При той кормежке, что дают на зоне, там
и вправду за месяц-два можно легко трансформироваться в Валю, – и собака,
глубоко вздохнув, притихла. Затем, подняв полные слез глаза, незнакомым
голосом попросила:
– Ты держись, Валик, слышь– держись, мы же с тобой еще к этому Моте Карло
должны съездить.
– К какому Моте? – недоуменно спросил Вили.
– Ну, про которого ты мне накануне рассказывал.
Вили рассмеялся. Собака радостно замахала хвостом.
Бравый дуэт походил еще пару дней, стращая и упрашивая травмированного
сознаться в торговле пластинками. Но Валентин был неумолим.
К середине октября, когда больничный сквер уже облетел листвой Вили,
переступил порог дома.
Первое, что бросилось, ему в глаза, была фотография Битлов (с приписанной
надписью по-русски – От Мальчика), пересекающих полосатую зебру перехода
на глянцевой обложке альбома «Abbey Road».
Субботний февральский день клонился к вечеру. Чудный был день:
теплый и солнечный. Оживленно чирикали воробьи. «Шаг один от февраля до
марта» – сообщал неоспоримую истину уличный репродуктор, южный ветер
разносил её по городу. После обеда погода изменилась. Подул норд-вест, небо
заволокло тучами, стихли птицы, отключили репродуктор, и лужи покрылись
колкой ледяной синевой. К ночи обещала грянуть метель.
– Нам морозы ерунда и метели не беда. Была б в кармане капуста (ударение на
последнем “а”), – напевал фарцовщик Фима Пиранер, съезжая по ледяной горке
на аллее сквера имени героев Челюскинцев.
– Ты что, старый, совсем озверел? Хочешь чтоб я по твоей милости всю
оставшуюся жизнь на бездетный налог работал!!?? – возмутился поджидавший
Фиму молодой человек.
– Не понял?
– Чего ты не понял! Ты на часы посмотри. Полчаса лишних тебя дожидаюсь.
Так до простатита и до бездетности недалеко!
– Я думаю– это не страшно, – успокоил его Фима. – Земля, мон шер,
катастрофически перенаселена!
– Земля может и перенаселена, зато лекарства дорогие, – возразил человек.
