пшеницы волосах, шелковая паутинка косынки делали ее похожей на
рекламную диву, с обложки лимитированного журнала «Америка».
Старший преподаватель Светушкин может быть впервые в жизни не знал, что
делать. Он смущенно теребил свой кейс, глупо пялясь не на призывно
глазеющую на него кожано-капроновую красавицу, а на сидевшую за фанерной
перегородкой в синем застиранном халате вахтершу.
– Борис Григорьевич, мне показалось, что вы были слишком предвзяты ко мне
сегодня! – вопросительно глядя в преподавательские глаза, смущенно
поинтересовалась Инга.
Светушкин оторвался от фланелевого вахтерского халата и посмотрел на
студентку. В её глазах искрилась маленькая жемчужная слеза, а ярко красные
коготки нервозно теребили кромки шелковой косынки. И столько очарования!
Столько искренности было в этом тихом взгляде, что Борис Григорьевич тотчас
же позабыл о вульгарности заданного накануне студенткой вопроса. «Когда?»
– Дурак ты, Боря! Каналья и свинья! Тебе это даже вахтерша скажет. Разве
такому нежному и воздушному существу нужны твои глупые, пыльные
лозунги! Её дело…! Да что говорить теперь, говорить! Ты это дело, Боренька,
опрометчиво проворонил! – скользя взглядом по эффектной собеседнице,
костерил себя Борис Григорьевич
– Нет, по-моему, я был объективен, – отозвался он. И чуть подумав, добавил, -
Впрочем, через два дня у меня экзамен в параллельной группе, так что милости
прошу.
– Погодите, Борис Григорьевич, – девушка слегка коснулась его плеча. – Зачем
же откладывать на послезавтра то, что мы можем сделать уже сейчас. Логично?
…
Вечер прошел в кафе гостиницы «Горизонт». Заходящее солнце лениво
купалось в бокалах с шампанским.
Затем была комната на двоих. И божественный вид на вечерний город. В углу
глуховато пела песни В. Ободзинского комнатная радиола… Борис
Григорьевич, дымя папиросой, смотрел на город. «Что-то случилось…» – пел В.
Ободзинский. «С ней и со мной… «– заявлял певец темному комнатному
зеркалу, в котором отражались бледные контуры преподавателя истории КПСС.
Певца перебивали визг шин и клаксоны машин. Шум большого вечно
движущегося мегаполиса долетал и сюда на 17 этаж гостиницы «Горизонт».
Борис Григорьевич добавил мощности, и в разошедшихся аккордах
незамысловатой и старой уже песни ему показалось, что не машины и люди
бегут за окном, а сам дом плывет им навстречу в вечерней синеве уходящего
дня. Черный, как антрацит, диск закончил свой бег, и игла виновато заскреблась
в его бороздках. Светушкин обернулся.
– Вы знаете, Инга, а ведь я когда-то играл эту песню в школьном ансамбле
«Романтики», – задумчиво сказал Борис Григорьевич, и, ностальгически
вздохнув, добавил, – на ионике «Юность. Инга саркастически улыбнулась,
блуждая массажной щеткой в пшеничном поле своих золотых волос. Старшему
преподавателю не понравилось игнорирование трогательных воспоминаний.
Он было хотел осечь этот неуместный для столь трепетных минут сарказм, но в
это самое время в дверь негромко, но требовательно постучали…
Шлепая босыми пятками по холодному паркету, Борис Григорьевич
остановился у дверной дерматиновой плиты.
– Кто там? – спросил он.
– Проверка паспортного режима, – развязно ответили с коридора. Борису
Григорьевичу показалось, что паркетный пол уходит из-под холодных
преподавательских ног. Облокотившись о дверной косяк, он негромко сказал.
– Вы, по-видимому, ошиблись номером?.
– Немедленно откройте, – рявкнули за дверью.
Светушкин обернулся и посмотрел на Ингу. Но та по-прежнему блуждала в
пшеничном поле своих волос.
– Кто это? – шепотом спросил он у неё. Инга неопределенно пожала
обнаженным плечом…
Борис Григорьевич щелкнул английским замком. На ярко освещенном пороге
стояло двое моложавых мужчин… Первое, что заметил напуганный старший
преподаватель – блестевшие квадратики значков мастеров спорта в лацканах их
бостоновых пиджаков.
– По-видимому, тренера. Ищут своих загулявших подопечных, – облегченно
подумал Светушкин, но, скользнув взглядом по их мускулистым рукавам и
обнаружив на них алые повязки, понял, что обрадовался он преждевременно.
– Предъявите ваши документы, гражданин, – требовательно попросили у
Светушкина, «крылатые мастера».
– А собственно, по какому праву? – попытался защищаться старший
преподаватель кафедры КПСС.
– Гражданин, я ведь вам русским языком говорю. Предъявите паспорт, -
повторил должно быть старший. При этом его безудержный голос звучал
жестко, и, казалoсь, был готов в любую минуту взорвать коридорную тишину.
Б.Г. Светушкин обреченно побрел к лежавшему на гостиничном кресле
пиджаку.
В нем он нашел несколько мятых рублей, да членскую книжку «Всесоюзного
общества знаний»
– Это все? – спросили пришедшие, повертев краснобокую книжицу в руках
– Все… – и Борис Григорьевич виновато развел руками.
– В таком случае вам придется пройти с нами.
– Никуда я не пойду! – решительно заявил старший преподаватель.
– Тогда вас отсюда выведут, – рявкнул старший. И в доказательство своих
намерений добавил, обращаясь к напарнику – Товарищ лейтенант, вызывайте
наряд.
Тот, кого назвали лейтенантом, исполнительски бойко сунул руку в боковой
карман.
