крапивы. Забор, правда, с гвоздями и колючей проволокой. Неэстетичный,
согласен, тюремный забор. Зато выкрашен не серой унылой краской, а желто -
зелененькой. И корпуса хорошие. Даже не корпуса, а дома! Как ни крути, как
ни верти, Илья Владимирович, а жаловаться тебе на новое место грех.
Отличное место! Честное слово сам денек-другой в каком ни будь тихом
флигельке бы полежал»
Илья Владимирович, безусловно, обманывал сам себя. Было тут и запустение,
и разорение… Так в этой жизни, если не обманывать себя– в два счета на
больничное койко-место угодишь.
Возможно, положительному восприятию невеселого заведения способствовало
и то, что больница находилась в сосновом бору. Точнее в том, что когда– то
было им. Да и день был шикарным. Разогретые сосны источали горьковатый
запах. Июльский воздух был свеж и колюч, как будто кто-то растрепал в нем
стекловату. В ярко– зеленых кустах малинника краснели крупные рубиновые
ягоды, а на обочине центральной дороги были заметны фетровые шляпки
моховиков.
– Один, два… – стала пророчить кукушка.
– Двадцать пять… Тридцать… – считал Илья Владимирович. – Тридцать
семь, тридцать восемь.
– Или – я, или – я… – сменила её неизвестная птица.
– Или – мы, или – мы– передразнил её главврач.
– Или я. Или я, – настойчиво звал женский голос.
«Меня, что ли, ищут» – подумал Илья Владимирович и вышел из беседки.
Навстречу ему шла женщина. Одета она была в короткополый ветхий халат, от
одного взгляда на который в сердце поселяется горькая мысль о никчемности
человеческой жизни. Взгляд пустой, блуждающий, ищущий, волосы
растрепаны, больничные тапочки шаркают, точно дворницкая метла. Илье
Владимировичу она показалась панночкой из гоголевского «Вия».
– Или я. Или я! – не обращая внимания на нового главврача, выкрикивала
женщина и вскоре скрылась за поворотом. А Илья Владимирович, еще минуту
тому назад напоминавший греческого бога, вдруг съежился, обмяк и стал
напоминать истоптанный коврик. Лицо его исказила болезненная гримаса. В
волосах стала различима седина.
– Или – я. Или я, – напоминая о далеком, звучало где-то рядом.
Илья Владимирович родился и жил в обеспеченной семье. Его отец,
полковник, руководил областным РОВД. Жалование приносил в хозяйственной
сумке. Мать трудилась школьным инспектором. Тоже кое-что: то сервиз на
десять персон, то вазочку хрустальную, то телятинки парной. В
четырехкомнатной квартире – и итальянский гарнитурчик, и финский унитаз.
Летом – море. Едешь – кум королю, сват министру. Спальный вагон. Хрустящие
занавесочки. Терпкий чай. Мельхиоровые подстаканники.
Зимой– школа. Аттестат, если поднатужиться, то и золотой можно отхватить.
Одноклассники! Леша Красавин, Витя Бесчастных. Эрнест Веселовский! Этот
особенно был хорош. Высокий, голубоглазый. Кожаный комиссарский плащ.
Издалека посмотришь – Щорс. Ближе подойдешь – штурмовик из дивизии
«Мертвая голова». Решительный такой, резкий…
В последнее школьное лето август уже кончался. Сидели Илья с
Эрнестом на берегу озера, что недалеко от их дома. Вечерело. Холодом тянуло
от речной воды.
– Костер, что ли, развести? – предложил Эрнест.
Вспыхнула трава, за ней схватились щепки, ветки и прочий сор, и вскоре уже
костер плясал и в танце своем освещал и озеро, и поле, и даже звезды на небе
потушил.
– Кури, Ильюха, – доставая «Столичные», предложил Эрнест.
– Кучеряво живешь, – восхитился Илья. От сигаретного дыма кругом пошла
голова. Ильюха ждал, что сейчас Эрнест расскажет какой-нибудь прикол. Он их
много знает. Тертый калач этот то ли Щорс, то ли Штирлиц.
– Слышь, Ильюха! Предложение у меня к тебе есть…, – но, не договорив, он
встал и пошел за видневшейся неподалеку корягой.
– А что за предложение? – вороша палкой костер, поинтересовался Илья.
– Да дать жару! – и Веселовский бросил корягу в огонь. Костер вспыхнул
вполнеба. Сумерки бросились в жидкие заросли камышей, и звезды слетели с
черной озерной воды.
– Знаешь такое выражение: «Хочешь жить – умей вертеться», – продолжил
Веселовский.
– Кажется, слышал, – ответил Илья и тоже подбросил несколько веток.
– А сам крутнуться хочешь? – поинтересовался Эрнест.
– Смотря как, – спокойно ответил Илья.
– Я объясню. Тебе деньги нужны?
Сердце у Ильи запрыгало. Он давно ждал этого разговора. Эрнест уже
несколько дней кружил вокруг да около. Тары-бары разводил: денег, мол, нет,
сигареты «Тракия» курим, пьем по 1– 62. Одним словом, играл Эрнест с Ильей,
как кот с мышью.
– Не знаю, – Илья решил поломаться.
– Слышь, Ильюха, ты прямо как девственница какая. Целка есть, а спроси для
чего, не скажет.
– Ты о деле будешь говорить или по женским вопросам консультировать? -
обиделся Илья.
– Буду и о деле, – заверил Эрнест и стал излагать суть. – Переплюйку знаешь?
(Так звали небольшую давно потерявшую свое настоящее имя речку). Так вот,
Ильюха, там в кустах в день получки настоящий Клондайк! «Синих», что
самородков на месторождении «Заполярное» Догоняешь?
– Ты охренел, Эрнест. Там же и ментов– что собак нерезанных, – возразил Илья.
– Это ж суд и нары.
– Так вздрючат! – привел весомые аргументы Илья.
– Не писай в компот, не делай пены. Если действовать четко и организованно-
